Резня на Сухаревском рынке

Аня молча смотрела на него, раскинув руки, смотрела, не отрываясь… Но Скопину не было больно, потому что так он хотя бы мог снова увидеть ее лицо. Ее лицо… Ведь это ее лицо? Он хотел наклониться ниже, сквозь воду, чтобы рассмотреть ее лицо, привычно коснуться губами кончика ее носа, закрытых век, щек, губ, подбородка. Но разве это ее лицо?

Он попытался сосредоточиться, но, как всегда во сне, попытка разглядеть закончилась неудачей. Пруда больше не было. Не было и Ани. Была темнота и голос Мирона:

– Вставай, Иван Федорыч.

Скопин сел на лежанке и попытался пригладить лохмы.

– Напомни мне, чтобы я поменьше спал.

– И поменьше пил, – отозвался Мирон, щеткой деря волосы барина, чтобы придать им хоть какое одинаковое направление.

– Что вестовой?

– В прихожей. Ждет.

Скопин со стоном поднялся, вогнал босые ступни в стоптанные ковровые тапочки и пошел к умывальнику. В перевязанном боку саднила неглубокая рана, полученная от бритого.

– Который час? – спросил Скопин, плеская себе на лицо ледяную воду.

– Одиннадцать, – взглянув в сторону ходиков, ответил слуга.

– Утра?

– Вестимо, ночи. Разве по утрам у нас дела делаются? По утрам душегубцы дома сидят или в церкву ходят, грехи замаливать. Одевайся уже.

Иван Федорович сел на табурет у стола, намотал портянки, сунул ноги в сапоги, принесенные Мироном, потом натянул сюртук и, не застегивая его, приказал:

– Водки дай.

Мирон ответил:

– Нету.

Скопин тяжело вздохнул.

– Это хорошо, что вестовой, – говорил Мирон, заправляя постель. – А то без работы ты совсем того… не человек, а тюлень.

– Иван Федорович, срочно вызывают, – сказал посыльный, однорукий унтер Прибылов, оставленный на службе ввиду усердия.

– Что там? – спросил Скопин, протирая глаза.

– Известно что, раз за вами послали, – встрял Мирон. – Убийство, не иначе.

– Оно, – кивнул унтер.

– Кого пришили? – вяло поинтересовался сыщик.

– Не знаю, вашбродь, – отозвался унтер. – Нам не докладывают. Беги, говорят, Прибылов, рука у тебе одна, а ногов – двое. Зови, говорят, Ивана Федорыча.

– А кто хоть говорит-то? Куда ехать?

– К нам, в Сущевскую часть. Куды ж еще, не в Кремль же!

– Понятно, – сказал Скопин. – Мирон, шинель подай и фуражку.

– Так вот они. – Бывший денщик уже протягивал форменное кепи и перекинутую через руку черную шинель с латунными судейскими пуговицами.