Гильдия

Переступила с ноги на ногу, посмотрела на кинжал, потом на жертву убийства, после в окно –  с тоской вспомнила, что еще придется снова в него лезть, потом по ледяной заиндевелой веревке спускаться, ползти на животе через сад, чтобы не попасться на глаза лучникам, там обрывая последние ногти и снова раздирая кожу на ладонях спускаться по стене… и вот уже потом, мне через полгорода тащиться в гильдию наемных убийц!  Так вдруг себя жалко стало.

– Послушайте, исключительно из чувства жгучего любопытства –  а ранее вам доводилось убивать? – поинтересовалась моя жертва.

– Да,–  угрюмо кивнула, – я начала с того, что наповал убила надежды отца на рождение сына, а закончила вчерашним вечером, когда убила главу гильдии…

И так тоскливо стало, хоть плачь.

Мне ведь потом еще печку в каморке топить придется, то есть за дровами на общий двор по ледяной корке, покрывшей вечное болото, что царит возле конюшен топать.

– О, простите, в каком смысле –  убили? –  никак не унимался мужик, находящийся на волоске от смерти.

– В моральном, –  признаваться было тоже тоскливо.

Мой собеседник, который на жертву вообще никак не тянул, задумчиво покивал головой и неожиданно спросил:

– А вы никогда не задумывались о смене рода деятельности? Знаете, мне кажется убийство это откровенно не ваше.

И вот тут на меня как озарение снизошло! И я посмотрела на жертву, темноволосый Танар Шадоур взирал на меня. Мы помолчали, рассматривая друг друга. Вообще-то рассматривать мне было удобнее –  наместник был полугол и полулежал на собственной кровати, я же в боевом черном наглухо до самых глаз застегнутом костюме.

– Пора завязывать с убийствами, –  решила вдруг я.

– Особенно если учесть, что вы еще даже не начинали, –  ввернул язвительно он.

– А знаете, вы язва лежачая! –  не сдержалась я.

– Уж каков есть, –  гордо ответил он.

– Так вы бы завязывали быть "каков есть"! И с повышением налогов тоже притормозили, в таком случае ваши подчиненные и не сбрасывались бы гильдии на заказ вашей полуголой мускулистой туши! –  это снова я, просто не люблю, когда мне язвят.

Он не стал ничего говорить, но если судить по потемневшим синим глазам и нахмурившемуся лбу – над моими словами задумались.

– Все, –  я развернулась и потопала к окну, –  прощайте.

– А может…–  начал было он.

– Нет, мы больше не встретимся и не просите! – гордо воскликнула я.