Крыса в храме. Гиляровский и Елисеев

– Так… Поскольку вся эта история с телефонизацией моего кабинета закончится еще не скоро, пойдемте разве что в камеру.

– В камеру? – удивился я. – Вот так сразу? Без суда?

– В камере у нас хотя бы прохладно. И никто не помешает. А по результатам разговора я решу, выпускать вас на свободу или оставить за решеткой, благо вы сами явились.

– Ну, в камеру, так в камеру.

Мы прошли по коридору мимо лестницы вниз, мимо дверей других кабинетов – некоторые были распахнуты из-за жары, потом Архипов подвел меня к еще одной двери, которая ничем не выделялась, и постучал.

– Михалыч, открой, это я, Архипов.

Дверь отворил пожилой дядька с пустым рукавом вместо левой руки.

– Здравия желаю, Захар Борисович!

– И тебе. Мы тут с господином репортером потолкуем в камере.

Михалыч смерил меня тяжелым взглядом:

– Что, попался, голубчик? Смотри, какой здоровенный! Убил кого?

– Так точно, дядя, – отрапортовал я. – Вот давеча швейцар в ресторан не пускал, так я его и пришиб.

– Ах, душегубец, – насупился сторож камеры, – вот посидишь у меня, а потом в Сибирь в кандалах потопаешь.

– Шутит он, Михалыч, – сказал Архипов, а потом повернулся ко мне: – Или не шутите, Владимир Алексеевич? С вас станется и швейцара пришибить. Не поэтому ли вы ко мне заявились?

– Шучу, шучу, – засмеялся я, – впрочем, дело мое действительно касается одной смерти. Только я в ней не виновен. Ведите в свои прохладные тенета, все расскажу как на духу.

Михалыч посторонился, и мы спустились по полутемной крутой лесенке куда-то ниже первого этажа.

Это была маленькая полуподвальная комната с небольшим зарешеченным окном под самым потолком. Из мебели – только металлическая кровать, табуретка, привинченная скобами к каменному полу, такой же стол со столешницей, обитой старой клеенкой, да ведро в углу, прикрытое куском грязной фанеры.

– Да, – произнес я, оглядевшись, – бедновато, но и вправду прохладно. Для кого это вы держите такие апартаменты?

– Ну уж не для вас, – ответил Архипов, присаживаясь на кровать и указывая мне на табуретку. – Вы тут и так с трудом помещаетесь. Садитесь и рассказывайте. Полчаса у нас есть, а потом мне надо будет идти принимать работу этой телефонной артели.

Я сел на табурет и честно рассказал сыщику все, что со мной произошло за два последних дня.