Не уклоняюсь!

Для чего тогда оружие дано? Для чего тогда, вообще, вся эта кампания? Приказы выполнять! Инициатива наказуема! Не лезь! А что – прикажете спокойно смотреть, как очередного бойца снайпер срежет? Не терпел Игорь нерешительности, не терпел готовности принимать всё, как есть. Смирение – штука хорошая, но не для военного человека! Для него оно пагубно! А Шавлак как раз смиренен был. Иногда лишь бывали у него вспышки гнева (как только что), но они проходили быстро и сменялись какой-то апатией, хандрой, безразличием…

Несколько месяцев служил Игорь с капитаном Шавлаком и никак не мог понять его.

Странен был Леонид Иванович, и в душу свою никого не пускал. Известно о нём было лишь, что семьи у него нет, что служебных проступков за ним не числится. Да и всё. Стрешнев загадок и недомолвок не любил, как не любил и людей, скрытных, про себя что-то таящих. Но Шавлак Игорю почему-то нравился… Был капитан умён, образован, честен, редко повышал голос, редко бранился, не злоупотреблял спиртным… Никто не мог упрекнуть Шавлака в личной непорядочности, двурушничестве, подлости. Даже честолюбием не отличался этот странный капитан. Иначе бы давно уже был майором. А всё-таки что-то скрывал он внутри, что-то точило его… В бою Леонид Иванович отличался большой отвагой. Никогда не прятался он за чужими спинами, а заботился в первую очередь о подчинённых, а потом лишь о себе. Но в присутствии начальства исчезала вдруг отвага капитана. Начальству перечить не смел он. Слово начальства – закон неопровержимый. В бою мог Шавлак своего бойца собой закрыть, но защитить его от гнева начальства не смел. Будто бы два человека уживалось в капитане. Было у Леонида Ивановича ещё одно скверное для военного человека качество: склонность к перепаду настроения. Внешне сдержанный, он чувств своих не показывал, но, если такое случалось, то замечал Стрешнев, что командира его словно лихорадить начинает, аж трясёт от негодования, и желваки ходуном ходят, и глаза блестят. А после вспышек таких наступала хандра. И казалось тогда, что ни до чего нет дела капитану. Такого состояния командира Стрешнев опасался больше всего. Не имеет право командир на настроения! От него ведь зависит и настроение подчинённых. Не должны они видеть безнадёжности и отчаяния в его взгляде! А в Шавлаке, как догадывался Игорь, эта безнадёжность дремала на дне души. Была в капитане какая-то надломленность, граничащая с обречённостью. «Интеллигент» – нашёл Стрешнев определение для своего командира.