Я победила рак!

Буду чистить ведрами морковку, пить соки, выкарабкаюсь сама, так я решила тогда.

– Что у тебя сегодня болит? – насмешливо спрашивает муж. Мне очень хочется высокомерно заявить, что он ошибается: я чувствую себя чудесно. И рассмеяться – вполне естественно. Но он непременно сделает выводы относительно сегодняшней ночи. Меня же припаивает к земле, стулу, к кровати ужасная тяжесть, которая неизвестно как помещается в столь худющем теле. "Болит, очень болит», – отворачиваюсь я и сжимаю губы. Он сидит передо мной, обнимает мои колени.

– Скажи, ты меня любишь? Почему тогда не хочешь меня?

Несмотря на мои объяснения, он повторяет все тот же вопрос и пытается, пытается… Я отталкиваю его и не знаю, как прекратить эту муку.

– Ты не любишь меня! Тебе нравится кто-то другой!

Если бы я была сильной женщиной, я бы разом освободила его, и он не мучился со мной еще как минимум 4 года. Но я слабая и говорю правду: люблю, болею, верю. После таких слов порядочному человеку остается одно: ждать… Он ждал, получая от меня крохи, которые трудно назвать счастьем.

Я не чувствовала себя женщиной, о ребенке нечего было и мечтать: теперь беременность, даже на ранней стадии, могла закончиться для меня катастрофой. Тогда же, в первый год после окончания университета, я очень хотела жить. Как все нормальные люди. Не рассчитывая по минутам силы, не вычеркивая заранее вечер из каждого дня. Вечером поднималась температура. Часов в пять я начинала маяться, через час или два забиралась на диван с книгой или писаниной, и, уставившись в одну букву или слово, замирала до ночи, желая только одного – покоя, забытья.

Уже преодолела свою страсть к пирожным, блинчикам и зажаренной картошке. Если был бы другой источник поддержания жизни – согласилась не есть вовсе. Еда приносила мне одни неприятности. Даже хваленая тертая морковка и вегетарианский рацион с небольшим добавлением молочного температуру не снижали. Направить бы мне свой интеллект на выздоровление… Думалось, однако: и так уйму времени трачу на заботу о своем желудке, куда ж еще! Чтобы доказать себе обратное, свою одухотворенность, я ходила в театр, знакомый с детства, и писала о нем.

В моей жизни случались разные чудесные события, в их цепочке – театр в Шахтах на особом месте. Когда Малашенко предложил мне стать завлитом, я была в довольно глубокой яме и делала безуспешные попытки выкарабкаться. Благодаря этому приглашению я выдолбила ступеньки и полезла наверх.