Девять писем об отце

…

Компьютер был включен, и из колонок неслась полухулиганская песня, исполняемая под небрежно настроенную гитару. Запись явно была старая, характерным шипением она выдавала свое кассетное происхождение и многократную историю перезаписей. Александр сидел напротив веб-камеры и смотрел на экран компьютера, где эту песню задумчиво слушал его виртуальный собеседник – пожилой человек с внимательным и немного грустным взглядом.

Жиды пархатые порхают по планете,

И никому они покоя не дают.

На Брайтон-бич теперь носы собрались эти,

И мало ж им, так они песенки поют!

А дядя Хаим никуда не уехает.

Придет с работы – ни диване полежит.

Давно не мучает его тоска глухая,

И сам забыл уже – он жид или не жид?

Поет там Токарев про «губоньки» Успенской,

И про корнетов стонет Мишенька Гулько,

А диссиденты – кто в Херсоне, кто в Смоленске —

Кричат от горя, что Нью-Йорк так далеко.

А дядя Хаим никуда не уехает,

И дочку Хаю убеждает горячо:

«Чтоб я так жил! Ты пожалеешь, дорогая!

Здесь Розенбаум есть, зачем тебе еще?»

Поет мишпуха там одесские куплеты

И под гармонь, и под кастрюли, и под что?

Еще не поздно – пришивайте эполеты,

Еще не рано – на сибирское пальто.

А дядя Хаим никуда не уехает,

И внучку Раю не пускает в самолет:

«В такую глушь! Зачем ты едешь, дорогая?

Тебя твой Ваня и в Рязани отдерет».

Они не гранды, дорогие эмигранты,

Бардак такой же, как у нас, на ихней стрит.

Пообрезала им Америка таланты,

Как один ребе из Калуги говорит.

Вот дядя Хаим – никуда не уехает.

Придет из бани – поиграет в домино.

И никогда он власть советскую не хает.

С ним вся страна и пол-Одессы заодно.

Неожиданно значок Скайпа погас: видимо, случился перебой то ли у австралийского, то ли у зеленогорского интернет-провайдера. Как только связь восстановилась, Александр вновь увидел лицо Николая Максимовича. Тот очень внимательно глядел куда-то ниже камеры, видимо, в экран монитора, где высвечивалось лицо его собеседника.

– Ну слава Богу, – вздохнул Николай Максимович, – я снова тебя вижу.

– А слышите хорошо? – спросил Александр.

– Да, отлично.

– Удалось песню дослушать или прервалось?

– Удалось, удалось. Но я ведь знаю ее: в нашу последнюю встречу в девяностом году, в Калуге, Исай ее пел. Тогда еще приехал Булат Окуджава и некоторые наши одноклассники. Мы, помнится, собирались у кого-то дома, уже после того, как отметили юбилей школы.

– Да-да.