Три женщины

Кулаков начали сначала прижимать потихоньку, просто приходили активисты из города, разговоры разговаривали, предлагали что-то отдать по-хорошему. Объясняли, что выгодно, что невыгодно. Яков Мелехов мужик разумный. Понял сразу, разговоры – только начало, поэтому новым правилам не противился, сам сдал в открывающиеся товарищества телку и коня. Уж как плакала жена, как убивалась.

– Молчи, дур-р-ра, если не хочешь, чтобы отобрали все и по миру нас пустили. Хотя все равно отымут. Но хоть не так быстро, сумеем оглядеться да приспособиться.

Мать шмыгала носом, но понимала: мужу не перечь. Умный мужик, а иначе бы столько добра не скопили.

А Яков оказался прав. Каждые полгода издавались новые указы. То партийный пленум собирался, то Сталин распоряжение издавал. Запутались сами, запутали страну, озлобили зажиточных крестьян, ожесточили бедняков.

И пошел гулять по стране красный петух. То поджоги, то акты террористические. А кругом голод да мор.

Начальники спохватились, пытались ослабить узду.

Яков кое-что сохранить все же смог. Хотя с тем, что было, не сравнить. Но делать нечего. Сам работал как проклятый, дочерей гонял. Одним словом, не голодали.

И грамоте Яков обучен был, поэтому и указы эти правительственные внимательно читал. Понимал, правда, через раз.

– Нет, мать, ты только послушай, че пишут: «Деревня не выдает план!» А с кем план-то выдавать, когда они такие цены нам выставили! Да еще налоги. Дурни. Сами себя разорить хотят.

Настена только головой качала:

– Свят, свят. По миру-то не пойдем? А, Яш?

– Дура, когда это я тебя без хлеба оставлял?! – кипятился муж.

– А и то правда, никогда. Уж не серчай на меня!

Закончилось тем, что большевистский голова сам к Якову Мелехову в дом пришел.

– Научи, Яков, уму-разуму. Расскажи, как выжить. И самим не сдохнуть, и городу план сдать.

Яков зла не держал, понимал: время такое.

Что мог, рассказал, подсобил новой власти. И за это его особо не тронули.

= 3 =

Сергей приходил на танцы только ради Тайки. Чем зацепила его эта бойкая краснощекая девчонка, сам не понимал. Были и покрасивее, и пофигуристей. Тайка уж больно худая была. Можно сказать, даже – тощая. И не подумаешь, что отец у нее кулак. У кулаков дочери должны были быть, по разумению Сергея, толстые да белые. Да еще – ленивые. А эта шустрая, да смеялась веселее всех. И улыбка хорошая, добрая, озорная. Вот тянуло Сергея к ней.