Чужой крест. Сага

Писал им, „што доколе мьй южик унота ести, царица прелюбы деяти, або не видити аки служит сама уверам бояр московитых. Оне до блазни и велелений готовы, потому как до жиру гладные. Аз быти радый соприяти сподряд усех, кои оборонять Русь согласны“. Всё суета: израда ме вышла, бо и стреканулся в чужину. Або прежде Тюхоли настиг мя Ванька. Сам да Никита Оболенский царицу уберегли главу мя срубати, но не на мье же благо. Удеяти ми Овчина опять возвернуться и каятися. Сам клал заповедь живот мнъ ударовати. Рекел, де ристать и странствовать княжату негоже.

Азъ веру яти, ноли той ме солгати: и мя в дыбу бросити, и тя трилетнего купно матерью твойея въ хранилище утискати. Малолетно мя тута жити. Насмертник азь есмь. Нуждная изгибель мя предпоставити, аз провидети. Сцегл мольбу имаю, темже препадаю пред Господоначальником нашьим – або васъ съ Евдокьией схоронил. Да елико разумеет уный Князь Иван Васильевич, аже срамно ветших людией известися токмо ради корысти. Убо покамест христиане насобную распрю имеют, поганые будуть тлети и гыбати земли россов. И али ако отьцъ мьй Иван единил Русь из земель вкупоотечных, крестных и далечих, оброчи и целовати ему Ярославль, и гордый Новогород, а щё Тверь и Вятку, и орла двоеглавого ны дати, и векожизненно возымел единоначалие с елиньскыми монархами Палеологами, дак почто не уразуметь ако не болярцы брехуны, а токмо Князь, богатный и блаженный, езмь истый хранитель честилища православия и деля всесоборныйя тревеликыйя отчины господарь. Може аз носити осе тяжкое бремя и быти ревностным пестуном, определённым на брежение нашьего князя не из мысли на столование, и не споны кому чинить, а абы с тщанием и страстью наставлять маво племянника уната, и егда час приходити урядити делы и безволненно предати оному клобук Константинов и бармы, и трон, и державу. Да внимати Перун и Велес мье истинноглаголание. Бо де правду аз изрещи, ово ведает Зиждитель! Аз есмь готовый хощь днесь скинуть багрянцы и паволокы, облачить байдану и на всяческую брань грясти. Лише не ввергнутым быти в затвор аки аманат або кощей. Убо не калик я переходной, а княжат. Обаче нешто не будети мя, не стань и ты зде быти, сьнъ мьй любезный Володимир. Сяковый есмь мьй те отень указ. Аз те заповедати оное, да так тому и быти пусть! Ибо лепше извет на крамолу принять, нег причастити очину кыя смьрти моей жедати. Веле любети тя и мати твойа и въ чело васъ лобзаю. То ты еси!»

7

Европа. 1540 год.