Великие княгини и князья семьи Романовых. Судьбы, тайны, интриги, любовь и ненависть…

Многочисленные корреспонденты то упрекали Павла: «Правнук Петра Великого ведет себя не… Ах! Токмо язык мой не может выговорить, но и мыслить ужасаюсь», то радовались: «Конечно, мой друг, – пишет якобы отставной капитан приятелю, – опечалились вы прежним моим письмом о Государе Великом Князе Павле Петровиче. И подлинно, было чему печалиться, слыша, что правнук Петра Великого ведет себя не так, как ему подобает. Но теперь я вас, друга моего, обрадую: Его Высочество стал с некоторого времени отменять свой нрав: учиться хотя не долго, но охотно; не изволит отказывать, когда ему о том напоминают; когда же у него временем охоты нет учиться, то Его Высочество ныне очень учтиво изволит говорить такими словами: „Пожалуйста, погодите“ или „пожалуйста, до завтра“, не так, как прежде бывало, вспыхнет и головушкою закинув с досадою и с сердцем отвечать изволит: „Вот уж нелегкая!“ Какие неприличные слова в устах Великого Князя Российского!»

Газета выходила в одном экземпляре, но Панин уверял своего воспитанника, что ее читают во всей России и даже при иностранных дворах.

Удивительно, но, кажется, Екатерине и Панину удалось оградить Павла от грязи и цинизма всего Двора: он вырос идеалистом в полном смысле этого слова. Неслучайно Казимир Валишевский позже напишет о Павле: «От считал возможным все исправить силой того идеала, который носил в себе».

Но беда в том, что его мать оказалась реальным политиком, причем очень искусным, а значит, никак не соответствовала высоким идеалам рыцарской чести. Более того, она и в семье пыталась действовать по тем же правилам политических интриг, которые ей так хорошо служили в высшем свете и в международной политике (этому, очевидно, научила ее мать, которая тоже была интриганкой, только гораздо менее умелой). Видимо, Екатерина забыла, что в личной жизни интриги и манипуляции, даже самые удачные, неизбежно оставляют «послевкусие», разрушают доверие и портят те самые отношения, ради которых затевались.

Когда пришло время выбирать невесту, то Екатерина «наметила» ему в жены Софию Доротею Вюртембергскую, дочь герцога Вюртембергского Фридриха Евгения, отличавшуюся крепким здоровьем. «Мнение ее врача о ее здоровье, крепости сложения влечет меня к ней», – писала императрица, но София была еще слишком молода – ей только 11 лет.