Наследница вампиров по прозвищу Черная роза. Книга 2

Тут-то меня настигли домовые и воодушевление от удачно проведенном эксперименте по ментальной магии, как ветром сдуло, а его место заняла горечь.

– Вот она, красавица, явилась не запылилась!

Появившись внезапно из вентиляционной дыры, что под потолком, они так меня напугали, что я поперхнулась кровью, которой запивала сдобную булку (поскольку я была гибридом человека и вампира, то мой желудок воспринимал оба вида пищи, но кровь являлась необходимым элементом для поддержания жизни и магической энергии).

Кашляя кровавыми крошками, я нечаянно забрызгала лица домовых.

– Кахы. Кахы. Кхе! Нельзя же так внезапно подкрадываться! Кхе-кхе. – Вместо извинений за испорченную одежду и физиономии, проворчала я. – Так и убить не долго.

Сурово поглядев на меня Филимон, протер глаза рукавом и погрозил мне своим маленьким кулачком:

– Ух, управы на тебя нет, хулиганка!

– А что я? – Удивленно вылупила глаза, глядя на то, как закипает Аграпина, и чтобы перевести стрелки, спросила, как ни в чем не бывало.

– Хм. Я их спать отправила, а то бедные умаялись совсем, тебя дожидаться. На них лица не было, вот я их и уложила. Да мы все тут переживали, всякого надумывали. – Продолжала хлестать меня словами Груша. – Сколько ты нам-то нервы мотать будешь?

От ее слов мне стало грустно и больно, и настроение упало ниже плинтуса. Плечи сами собой опустились, а на глаза навернулись слезы. Конечно, я не хотела расстраивать никого из домочадцев, но никто не хотел меня понять, что я чувствовала сидя в четырех стенах, и как мне было плохо и одиноко.

– Ну, хватит уже ее отчитывать, Грушенька, пусть идет, отдыхает, сама, поди, устала. – Сжалился надо мной Филимон, увидев мои щенячьи очи, опущенные долу, и как зацепили «нежную натуру» острые высказывания его супруги.

Аграпине тоже стало, меня жаль, так как никто в доме не терпел моих очей, наполненных слезами. Ее сердце быстро смягчилось надо мной горемыкой и, раздобрев, она нагрела для меня воды и отправила купаться, а после, сидя в кровати, выслушивала мои жалобы на никчемное существование.

***

Проснуться я намеревалась как всегда пораньше, чтобы не попасться предкам на глаза, но насыщенный событиями день так вымотал меня, что мои очи открылись только с темнотой.

Первым, что я увидела, разлепив веки – это недовольные лица родителей, стоящие над душой.

«По ходу, им уже все доложили. Ой, мама, надо бы помолиться перед смертушкой».