Театр тающих теней. Под знаком волка

Не понятно, с какой стороны к «крале» пристраиваться? Как собаки и лошади, сзади, но она лежит на спине так, что не понятно, куда свой орган девать?

Так и стоял бы, но девушка сама с постели поднимается. Подходит вплотную, замерзшими руками – с улицы так и не согрелись, хотя на малине всегда жарко натоплено – берет его эрегированный орган и… засовывает куда нужно. Он даже не успевает понять, куда именно. И какое отношение всё написанное в тех книгах имеет к происходящему, понять тоже не успевает.

Понимает только, что попал в неведомое ему измерение.

В котором нет и не может быть начала и конца, хорошего и плохого, правды и неправды, истины и лжи и прочих противоположностей.

В котором не может быть ничего, кроме этой волны, которая зародилась где-то там, у него между ног, и все прошлые разы он мучительно ждал, когда волна отступит, а теперь сам оказывается на ее гребне. И вместе с волной взлетает вверх и опускается вниз, «от наслаждения к стыду», определил бы тот, бывший Савва, которого больше нет.

А этот, Художник, «ВашБлагородь», взлетает, пока не достигает самого пика, и всё неведомое, только что пережитое, не вырывается из его горла гортанным криком.

– Разговелся, Художник! – кричит из-за двери честный фраер Лёнька Серый, заплативший за его первый раз фальшивыми деньгами.

Дверь приоткрывается, и полоска света от лампы в большой комнате падает теперь на лицо девушки.

– Идтить мне надобно, – бормочет она, выбираясь из-под Саввы.

Теперь, в этой полоске света, проститутка кажется ему совсем другой, не той, какую он несколькими минутами ранее заставил снять все белье и показать свои половые органы.

Ядовитая помада на губах стерлась, «причесон» развалился, и тяжелые растрепавшиеся косы обрамляют тонкие черты юного, почти детского личика.

– Зовут тебя как? – спрашивает он.

– Таки Маруська ж, – отвечает девушка, натягивая пошлые, с колючими дешевыми кружевами панталоны. – Маруся я! С Верхнего селения. Вы ж с хозяйвами до нас приезжали. Игната, брата, с механизмой работать учили…

Светлая девочка Маруся, которая пасла теленка в тот раз, два года назад, когда они в октябре семнадцатого года со станции в имение ехали.

Которая годом позже подогнала корову Лушку и привязывала ее к повозке, в которую была запряжена старая лошадь Маркиза, обмененная в Ялте на бриллиант княгини.

– И как? Работает «механизма»? – спрашивает он, чтобы спросить хоть что-то.

– Кады я в город подалася, ищо работала, а таперича хтож знаить.