Транзит Сайгон – Алматы

 – Ты же так мечтал снова уехать на Родину, повидать своих родителей.

Тебе это удалось?

– 

Свою мать я успел застать в живых в девяносто втором, когда смог впервые с тех пор выехать во Вьетнам, – сказал Туан. – А отца я разыскал лишь в прошлом году, когда возил жену в Париж – в этом городе я разыскал его могилу, на кладбище Пантен.

Тут уже нашей беседой заинтересовались и остальные, особенно Маке:

– 

А, в самом деле, Иваныч, расскажи нам, как же у тебя так всё получилось. Никому бы такого не пожелал – при живых родителях прожить всю жизнь вдали от них.

Почему так произошло? Ведь не по-людски это как-то.

– 

Боюсь это долгая история, друзья, – нехотя сказал Туан. – Не на один вечер.

– 

Рассказывай, Туан, – попросил Булат. – Всё равно ведь каждый вечер здесь видимся.

– 

Что ж, – тяжело вздохнул он. – Ещё на Родине, сколько помню, я с детства рос в чужой семье и видел родителей лишь изредка и по раздельности. В тринадцать лет я сбежал из дома в поисках своей матери.

В разгаре была война. Мой город, Сайгон, был весь в дыму и огне.

Шёл дождь…

I часть

Революция

1.

Всё началось из-за дождя. Дело в том, что у нас в Сайгоне за год сменяется всего два сезона – сухой сезон и сезон дождей соответственно. Поэтому, когда у нас заряжают дожди, то это всерьёз и надолго. Ребёнком я мог часами глазеть в окно на заливаемый тропическим ливнем асфальт, на уличных торговок, терпеливо переносящих атаки хлёстко и часто строчивших с небес пунктирных нитей, сидя на корточках на тротуаре, прикрывая, свой нехитрый товар и самих себя, кто чем может – кто кусками материи, кто полиэтиленом, кто обрывками мешковины.

В сторону проспекта Катина устремлялись велорикши, привычно крутя педали своими натруженными ногами, перевозя элегантно одетых француженок с огромными зонтами и их кавалеров в щегольских тренчах в сторону увеселительных заведений городского центра или на католическую мессу в Нотр-Дам де Сайгон. Чаще всего я наблюдал за красивой сорокалетней женщиной в традиционном «ао-зае», наряде из белых брюк и длинного цветного платья с высокими разрезами до талии.

Она приходила каждый вечер со стороны одного из тех ветхих домов, что до сих пор уживаются в нашем районе бок о бок с фешенебельными колониальными постройками а ля Осман. О ней говорили, что в прошлом она была дурной женщиной. Она спала с французскими мужчинами и богатыми китайцами из района Шолон, за деньги.