Карабах – горы зовут нас

Суворовец с минуту постоял и не дожидаясь полной остановки поезда, спрыгнул с подножки. Пробежал по инерции пару метров, остановился и вдохнул полной грудью утренний морозный воздух. Дневной свет, отражаясь от снега, на доли секунды, ослепил его. Глубоко дыша, он чувствовал, как мороз обжигает легкие, как тело окутывает студеный воздух. Он дышал, часто открывая рот, как после долгого бега, пытаясь насладиться, спасительным кислородом. Глаза предательски заслезились. Наконец-то он дома…

Поезд, издав пронзительный свист, медленно тронулся, набирая скорость.

Мимо побежали вагоны, унося пассажиров к тем, кто их ждет, а на перроне стоял суворовец и рукавом шинели утирал слезы.

Это были слезы радости, гордости и одновременно и счастья. В голове проносилось только одно слово: – Дома, я дома.

– Сколько же прошло времени с тех пор, как он уехал с этого перрона – подумал он. Один год, всего 365 дней, а кажется, что прошла целая вечность.

В эти ранние часы на вокзале никого не было. Только станционный дежурный, который выходил встречать поезд, все махал своим желтым флажком, будто молодая красавица, желающая своему добру молодцу, счастливого пути, он смотрел в след уходящему состава.

– Где же мои закадычные друзья, интересно, чем занимаются? – подумал суворовец, и не найдя ответа на свой вопрос, подхватил портфель и направился к вокзалу.

Снег скрипел под ногами. На душе было весело, радостно.

Когда до вокзала оставалось метров 25-30, из-за привокзальной водонапорной башни вышли трое молодых сельских ребят, о чем-то споря.

Суворовец замер, комок подкатил к горлу, глаза заслезились. Навстречу ему шагала его родная троица.

«Твердый» – худой, как жердь. В тонком осеннем пальтишке, с поднятым воротником и бессменной кроличьей шапке.

«Муха» – пижон, в модном демисезонном полупальто, с красивым мохеровым шарфом на шее. «Орел» был одет, как всегда, в отцовский полушубок, в лохматой кроличьей шапке. Троица, о чем-то спорила и жестикулировала руками.

Подойдя, шагов на пять к суворовцу парни остановились, и стали внимательно разглядывать незнакомца. Черная шапка со звездой, такая же черная шинель, с алыми погонами, на которых блестели три буквы СВУ, кожаный ремень, со сверкающей пряжкой, начищенные до блеска ботинки, напоминали им картину из учебника «Родная речь» – «Прибыл на побывку».

В стоящей картине было, что-то живое, реальное – глаза большие, черные как агаты. Статуя в черном одеянии улыбалась.