Аврелия

Подобно тому как иногда среди ночной тьмы заблудившийся путник поднимает глаза к небу, чтобы найти там звезду, которая могла бы направить его на истинный путь, так точно и взволнованный Рим искал для себя путеводную звезду, искал свет, который бы открыл ему новые горизонты. И вот этот свет, так горячо всеми ожидаемый, засиял среди окружающей тьмы и хаоса.

И странное дело, несмотря на преследования и насмешки, которые возбудила против себя новая религия, именно она послужила тем светочем, к которому обратились сердца и помыслы всего народа.

Толпа оставляла свою отжившую религию не для того, чтобы променять ее на учение Аполлония Тианского или других проповедников, суливших своим последователям всевозможные соблазны; нет, она шла за Христом, хотя и знала, что на этом пути ее встретят всевозможные испытания и лишения.

У писателей, поэтов и историков того времени мы находим неоспоримые доказательства неотразимого тяготения римского народа к христианству.

В ряду других событий можно указать на случай с Веспасианом. Когда он не был еще императором, многие прорицатели сулили ему блестящую будущность до императорской короны включительно. Однако этим предсказаниям он придал значение лишь после того, когда получил от служителей Иеговы ответ, что, как бы ни были честолюбивы его замыслы, как бы ни были дерзновенны его желания, он увидит их осуществление.

По общему убеждению, пришедшие с Востока, то есть евреи, или, вернее, христиане, должны были со временем сделаться господами положения.

Под влиянием этих обстоятельств Домициан стал очень беспокоиться за прочность своего владычества и за будущее Рима.

Бросая испуганные взгляды вокруг себя, Домициан видел, что христианство теснит его со всех сторон. Народ в своих рядах насчитывал бесчисленное множество последователей Христа; легионы были ими наполнены; дворец императора и даже его собственное семейство не в состоянии были оградить себя от проникновения к ним этой всепокоряющей «секты».

В виду сего Домициан признал своевременным позаботиться о восстановлении древнего культа. Он учредил новые праздники и себя самого отдал под покровительство Минервы, богини оружия и мудрости. Но в то же время он дал Риму пример крайнего безумия и богохульной дерзости. Он объявил себя богом и пожелал, чтобы в храме Юпитера Капитолийского была выставлена для чествования его золотая статуя.