И только лошади летают вдохновенно

Жена начкона попыталась меня успокоить тем, что, раз не злится и не дергает ногой, все не так плохо, но меня это не впечатлило. Моя лошадь – вообще такое существо, что, после всех наших «приручалок», начни он вырывать ногу и пытаться отбивать по нам – я бы, наверное, сразу умерла от разрыва сердца. Но и так все выглядело достаточно плохо.

До сих пор не знаю и не понимаю, как он мог так травмироваться. Конюх ничего внятного сказать не мог, больше никого на месте событий не было. Но тогда не было времени проводить расследование.

Нужно было срочно что-то делать.

Звоню Инне, нашему лучшему ветеринару. Она приехать не может – ее вообще в Минске нет. Спрашивает, как выглядит нога, может ли конь вообще на нее ступать, и, услышав, что нет, озабоченно бросает: «Плохо!»

«Насколько плохо?» – холодея, выдыхаю я. «Может быть перелом… – предупреждает она, но тут же торопливо добавляет: – Но вы не отчаивайтесь, может, все не так страшно…»

Предлагают позвонить ветеринара из Ратомки. Во мне все противится этому выбору, но – у нее есть машина, рентгеновский аппарат, а это в данном случае весомые преимущества, и к тому же она соглашается приехать.

Правда, только после обеда. А пока нужно делать компресс из снега. Каждые 40 минут.

День проходит как в тумане. Я тупо набираю в целлофановый пакет снег, прижимаю к больной ноге, держу, пока из пакета не начинает капать, потом сижу в домике, бесцельно глядя в одну точку, а через полчаса вновь иду за очередной порцией снега.

Все сочувствуют, приходят справиться о состоянии болящего, кто-то притаскивает охапку сена, кто-то периодически заглядывает, чтобы угостить Рыжулю сушками, а из моей головы испарились все мысли, кроме одной: «Только бы не перелом! Только бы не перелом!»

Обещанное «после обеда» затягивается.

Я звоню еще трижды, каждый раз слышу заверения, что о нас «не забыли». Это, конечно, радует, но Рыжуль уже совсем не может стоять – тяжело все время опираться на одну заднюю ногу, а переносить вес на больную он не может. В результате здоровая нога отекает, пожалуй, еще больше, так что даже трудно понять по внешнему виду, какая из них травмирована.

А еще конь начинает копать. Я впадаю в панику, но колик, к счастью, нет. Видимо, он просто хочет лечь, пытается подогнуть передние ноги, но тогда нужно опереться на задние, а это – больно…

Наконец, в полшестого, когда в конюшне остались, кроме меня, только двое сотрудников, звонит ветеринар: «Я уже выехала. Где-то через час буду».