Дьявол против кардинала

Снова принялась быстрыми шагами ходить по комнате, нервно хлопая в ладоши. Зрелище, которое являла собой растрепанная, полуодетая королева-мать, мечущаяся из угла в угол, было до того тягостным, что нарушить молчание не решался никто.

В двери робко заглянул дворецкий. Кашлянул в кулак, потоптался на месте, но, видя, что его не замечают, решился:

– Ваше величество, а как же мне сообщить о случившемся госпоже Леоноре? Вдове, так сказать…

– Что, у меня, по-вашему, других забот нет? – как тигрица, набросилась на него Мария.

 – Не можете ей сказать, так спойте! И вообще, не говорите мне больше об этих людях! Им уже давно было пора убраться в Италию!..

Дворецкий поспешно удалился.

– Ну где же этот Бресье? – ломала руки королева.

В двери снова постучали, и в них протиснулся Бресье – паж королевы-матери. Он так и остался стоять у порога, уставив глаза в пол.

– Ну что, что, говори! – прикрикнула на него Мария. – Что сказал король?

– То же, что и в те два раза, – пролепетал Бресье.

 – Что сейчас ему недосуг, а примет он вас, когда будет время. А еще сказал, – продолжал паж упавшим голосом, – что если вы меня снова к нему пришлете, то он отправит меня в такое место, откуда я выйду, только когда ему будет угодно…

– О Дио! – простонала королева. – Принцесса, ступайте вы к королю!

– Я?! – ужаснулась принцесса де Конти. – Да ведь я не одета… И вообще… По-моему, лучше обратиться к Люиню…

– Ах, этот Люинь, – поморщилась Мария.

 – Ну ладно, ступайте к нему…

Принцесса де Конти поскорее ушла, пока упрямой королеве не втемяшилось в голову что-нибудь еще. Но та никогда не сдавалась легко.

– Голубушка, – обратилась она к госпоже де Гершвиль. – На вас вся надежда. Подите к королю, бросьтесь ему в ноги, просите за меня, я должна, должна его видеть!

Статс-дама направилась к двери, которая распахнулась перед ней в фиолетовом взмахе епископской мантии.

– Люсон! – устремилась королева к вновь прибывшему.

 – Ну, что теперь? Монастырь?

Епископ Люсонский окинул комнату взглядом своих серых проницательных глаз, от которых не могла укрыться ни одна мелочь, и подошел к столу. Он был взволнован, но искусно скрывал свою тревогу.

– Я был у ректора Сорбонны и, услышав новость, сразу приехал сюда, – сообщил он. – У ваших дверей шотландские стрелки, меня не хотели пускать…

– Все кончено, – отчетливо произнесла Мария, глядя в пустоту.