Дьявол против кардинала

В своей осторожной манере Люинь воркующим голосом исподволь развивал мысль о том, что королю следовало бы избавиться от своей неприязни к испанцам, по крайней мере не проявлять ее столь явно. И даже если вся эта нация не вызывает у него большой любви, можно сделать исключение хотя бы для одной ее представительницы – королевы…

– Н-ну вот, и т-ты т-туда же. – Щеки Людовика порозовели от смущения. – Я же тебе говорил: я люблю Анну. Люблю, как… сестру.

– Но она ваша жена, – с нажимом сказал Люинь. – А цель королевского брака – подарить Франции наследника престола.

– Не понимаю… Мы ведь еще так молоды… Или ты уже хоронить меня собрался?

Люинь не сразу нашелся, что ответить на столь прямо поставленный вопрос. Пока он подбирал уклончивые слова и составлял из них витиеватую фразу, король продолжил:

– Все твердят мне про наследника: и отец Арну, и папский нунций Бентивольо. А эти испанцы! – Людовик сделал гневный жест рукой. – Представляешь, недавно посол Монтелеоне спросил во время аудиенции, не нужно ли обучить Анну приемам обольщения, чтобы обеспечить продолжение королевского рода! Нет, каков! Предлагать такое моей жене! А испанских фрейлин ее я больше видеть не могу: они все…

Король произнес слово, какого до сих пор никто не слыхивал из его уст, и Люинь с трудом сохранил серьезное выражение лица.

– Нет, в самом деле! Однажды вечером обступили меня, огородили своими юбками и чуть ли не силой хотели уложить с ней в постель! При одном взгляде на них с души воротит! Черное воронье!

В самом деле, большинство статс-дам королевы были вдовами, а потому постоянно ходили в черном.

– А если испанки уедут? – вкрадчиво спросил Люинь.

– То есть как? – не понял Людовик.

– Я думаю, что, если вы решите отослать испанскую свиту королевы обратно, сделав это условием свершения вашего брака, ее августейший отец не станет возражать.

– Нет! – резко сказал Людовик и помрачнел. – Тогда из Мадрида вышлют французскую свиту Елизаветы и она останется совсем одна…

Повисло молчание.

– Все-таки подумайте, ваше величество, – тотчас шепнул ему Люинь.

Ришелье бессильно откинулся на подушки и прикрыл глаза. Носилки мягко покачивались, а в душе его царило смятение, почти паника.