Умри или исчезни!

Отвращение – как первая защитная реакция – толкало его прочь; усталое сознание лихорадочно и безуспешно подыскивало рациональное объяснение: нелепый фокус, маска, лицо карлика, желание вызвать жалость, просто игра света и тени – любой из вариантов устраивал Макса, но противный холодок не переставал блуждать где-то между затылком и основанием позвоночного столба.

Мертвящий взгляд из коляски давно исчез, смытый новыми картинками реальности, однако после него осталось омерзительное ощущение сродни тому, которое вызывает ноготь, скребущий по ткани.

* * *

Эта неприятная мимолетная встреча была первым звеном в длинной цепи странных и необъяснимых явлений. Впрочем, Голиков был не настолько чувствителен, чтобы отметить подобную мелочь. Эскалатор вынес его, все еще скучающего, наружу, а ноги понесли вверх по улице. Через двести метров он остановился возле дома, в котором размещалась частная художественная галерея.

Афиша на стене возвещала о выставке-продаже картин местных молодых художников из группы «Сновидение».

В существовании такой группы Макс сомневался; скорее всего, художников формально объединили по неизвестному признаку. Название группы оказалось магическим ключом, который установил некое соответствие и подал сигнал о тревожном и даже пугающем событии.

Никогда раньше и, вероятно, никогда позже Голиков не переступил бы порог галереи, но в тот день он вошел и почти сразу же увидел ТУ САМУЮ картину.

Он почувствовал легкую дурноту и не знал, радоваться ему или огорчаться.

На смену растворяющейся скуке медленно, как туман, заполняющий глубокую долину, опускалось нечто худшее…

Картина изображала то, что он видел во сне минувшей ночью. Не пейзаж, но и не существо. Возможно, остров, если называть островом устойчивый и вместе с тем таинственный образ посреди зыбкого вихря ощущений и мыслишек. Макс не стал бы утверждать, что узнал какие-либо конкретные детали, – на картине их не было, а размытые пятна выглядели слишком неопределенными, – неотразимо точным оказалось общее гнетущее впечатление, не лишенное эдакой черной романтики; он снова услышал зов загадочного места, почуял влекущий запах запретного, испытал страх перед немыслимым отчуждением…

Голиков заставил себя опустить взгляд и прочел на прямоугольной табличке под картиной:

Игорь Седой

СЕЗОН БЕССОННИЦЫ

Макс решил, что «Седой» – это наверняка псевдоним.