Победа в лабораторных условиях

Но Генрих был не просто мальчишкой, он был немагом и другом. Жил в другом мире.

– Как ты можешь быть некрасивой? Ты же такая… Такая… – он сделал широкий жест рукой, подбирая определение, – волосы у тебя пушистые. Глаза такие… Ты самая красивая! Слово даю!

Он ярко покраснел, и Марике это показалось смешным и милым.

– Честно?

– Честно-честно! – выпалил Генрих и вдруг резко, без предупреждения чмокнул её в щёку.

Щекотно чмокнул, так что вся щека напряглась, дёрнулась. Марика ойкнула, подняла руку к лицу, а Генрих, повернувшись, припустил прочь и затерялся на улицах.

Это совсем-совсем не было похоже на то, как её целовали родители. Или даже Эльза. Щека горела, было стыдно, но приятно. И пусть верховная ведьма говорит, что захочет. Генрих вот считает, что она достаточно красивая, чтобы её поцеловать. А он сам ведь даже слишком симпатичный для мальчишки, он бы в таких вещах врать не стал.

Жаль только, что убежал.

Глава четырнадцатая, в которой Генрих впервые видит Тень

Генрих бежал прочь так быстро, как никогда ещё не бегал за всю жизнь. Сердце колотилось в груди, всё лицо горело, а губы словно обожгло морильным раствором – так они горели.

Стыдно было – хоть плачь. Но Генрих не плакал, а продолжал бежать, хотя уже задыхался и в боку у него кололо.

Он остановился, только когда силы закончились, прижался боком к стене ветхого дома, а потом медленно опустился на землю.

Вот ведь дурак!

Взял – и поцеловал!

Она, наверное, невесть что теперь подумает. Подумает, что…

Генрих помотал головой. Но ни закрытые глаза, ни энергичная тряска не помогали забыть этого глупого поцелуя. Спроси его кто-нибудь, зачем он это сделал, и Генрих не нашёлся бы с ответом. Ни одну другую девчонку он бы в жизни целовать не стал. Девчонки вообще по большей части были противные.

Но Марика-то не противная. С этим Генрих спорить не мог. Марика была чудом с пушистыми волосами и смешным круглым носом. А теперь она и разговаривать не захочет.

Или, что ещё хуже, подумает что-то своё, девчоночье. Что он в неё втрескался.

Понемногу Генрих смог отдышаться, а заполошные мысли успокоились. Он встал, отряхнул штаны и побрёл к дому, легко ориентируясь в густом сумраке.

Марика – не просто какая-то девчонка.