Победа в лабораторных условиях

Закурил от хитрого устройства – огонёк на нём вспыхнул сразу, несмотря на ветер и снег.

– Дурак, – повторил дядька Ратмир, делая затяжку. – Приручил дикого зверёныша, а как он кусаться начал – выставил за дверь. Так, выходит?

– Я не зверёныш, – тихо, но строго ответил Генрих.

– Зверёныш и есть. И мораль у тебя звериная. – Протянув руку, он на удивление ласково взъерошил Генриху волосы. – Тебя укусили – ты в ответ лапу врагу отгрыз. В этом проклятом городе и быть иначе не может.

Он вздохнул, снова затянулся и, выпустив едва видимый дым из лёгких, добавил горько:

– Как же я его ненавижу.

– Шеан?

– Как тот парнишка? Рик?

– Живой, что ему будет. Ходит тихий, смирный. Дядька Ратмир… – Генрих плотнее завернулся в куртку – она была такой большой, что, кажется, он мог бы в ней уместиться целиком. И зубы уже не стучали. – Откуда вы тут?

– Домой к тебе зашёл. Тебя нет. Вот я и подумал, что найду тебя здесь. Сам же говорил…

Точно, говорил. Про голубятню не говорил, а про фонтан, про то, как хорошо думается рядом с уродливой девушкой, не раз.

– Простишь меня, дурака?

Генрих посмотрел на него непонимающе. Он же извинялся раз пять, и дядька Ратмир его в шею гнал. А тут сам прощения просит. Кажется, дядька Ратмир догадался о его сомнениях и сжал в кулак свою большую руку:

– Я злой, малец. Иногда такой злой… Особенно, ты знаешь, когда не выпью. Алкогольная зависимость. У нас бы лечили. Так и слышу: «Печень у тебя, Ратмир, в совершенном непорядке».

Совали бы иглы, капельницу бы поставили. А тут кому я нужен. И так, знаешь, иногда тянет что-то сотворить. Хоть взорвать тут полгорода к богам и их прародителям. Пусть жёлтые бегают. А я держусь. Гуманизм, человек – вершина эволюции, её сильное любимое дитя. Хочу – и не делаю. А ты раз, и сделал. Меня такая злость взяла…

Генрих слушал внимательно, но было похоже, что не с ним дядька Ратмир говорит. И чувствовалось: нельзя спрашивать, даже если очень интересно.

– Я вас прощаю, дядька Ратмир, – произнёс он.

Дядька Ратмир рассмеялся, прищуривая глаза, снова взъерошил ему волосы:

– Домой пойдёшь?

Генрих быстро помотал головой, и тогда дядька Ратмир жестом велел вставать, поправил куртку, чтобы она хоть как-то держалась, и они неспешным шагом пошли к нему.

В маленькой комнатке Генрих с облегчением уронил куртку, дядька Ратмир налил ему обжигающе горячий малиновый отвар, в который плеснул алкоголя из бутылки.