Победа в лабораторных условиях

Забыл об этом уже. А они горели.

Марика ахнула, запрокинула голову и рассмеялась.

– Без магии? Как это у тебя вышло?

Генрих не стал отвечать, а Марика всё разглядывала потолок, и мигающие огоньки прятались в её пушистых белых волосах, похожих на одуванчиковый пух. Генрих залюбовался девочкой, даже позабыл про дом и непрошеного гостя. И про пустой живот. Вообще про всё.

Глава восьмая, в которой Генриха приглашают в гости

Генрих редко помогал кому-то в классе. Во-первых, за такое можно схлопотать учительской указкой, а во-вторых, пусть сами думают или сидят в одном классе по три года.

Сдав работу, Сэм облегчённо выдохнул и слабо улыбнулся:

– Думал, провалюсь. Спасибо! – и, едва колокол оповестил о начале перемены, заговорил об очередной книжке.

Генрих слушал вполуха, но с определённым интересом. Сам бы он не стал тратить время на такую ерунду, но в исполнении Сэма звучало неплохо.

– Ой, – вдруг перебил тот сам себя на середине рассказа о похождениях очередного великого мага, – я забыл! Приходи ко мне в гости на чай? Я у мамы разрешение выпросил.

Генрих застыл и посмотрел на Сэма с недоверием, но тот широко улыбался и, похоже, приглашал на самом деле, а не в шутку.

– Что, правда? – уточнил Генрих.

– Конечно! Завтра или в первый выходной, как больше хочешь. Попьём чаю, моя сестра поиграет на пианине, она здорово это делает.

Всё ещё ошарашенный, Генрих пообещал, что придёт в выходной – вечером он неизменно шёл на фабрику, теперь в красильный цех, и отпроситься оттуда возможности не было.

Первым, с кем Генрих поделился новостью, стал дядька Ратмир.

– Не ходи, – приказал он резко, дохнув перегаром.

– Почему это?

– Директорский сынок. Нечего с ними водиться.

Это звучало непонятно. Как будто быть сыном директора и жить в чистом белом доме недалеко от школы – хуже, чем ютиться в комнатушке в трущобах.

Дядька Ратмир ответил:

– Куда хуже. Они мещане, держатся за свои кружевные салфеточки и расписные чашечки, – он дёрнул щекой, словно чашки вызывали у него отвращение. – Копни глубже – ничего там больше нет. Доведись, за своё добро кого хочешь продадут.

Генрих чувствовал, что хочет сжаться в комок, настолько злобно звучали слова дядьки Ратмира. Он как палкой хлестал.