Плод воображения

Он даже умудрялся вселять оптимизм в своих героев, прошедших все круги ада (и заметьте, никто не сказал, мол, шито белыми нитками – уж больно хорошо сидел костюмчик), но ему так и не удалось вселить оптимизм в близких людей – жену и дочь. Жена любила его слишком сильно, чтобы любовь не причиняла ей боли, а дочь… Насчет дочери он вообще не был ни в чем уверен. Она выскользнула из этой жизни через черный ход, ненароком прихватив с собой все еще не написанные папочкой книги.

Барский перенес удар с наружным достоинством, однако стало почти невозможно и дальше двигать фигуры, продолжая партию трехмерных шахмат с самим собой, – дело шло к патовой ситуации и впустую потраченным десятилетиям.

Он исчерпал все утешения творческой личности. То, что с определенного момента персонажи начинают жить собственной жизнью, никогда не обманывало его. Тут и не пахло игрой в бога, скорее уж мелкими бесами фрейдистского личного ада, которых попросту некуда изгонять – отвергнутые, они снова и снова возвращались к нему неисчислимым множеством его же искаженных отражений.

Но сейчас судьба подбросила ему нечто иное – игру гораздо более изощренную, с расплывчатыми правилами. Он был доволен тем, как выпал жребий. Несмотря на уверения организаторов, Барский не ждал от своей «креатуры» слепого повиновения, да это и невозможно. Он также не обладал привычной властью над другими «персонажами». Значит, кому-то (в идеале – всем) придется столкнуться с совершенно непредсказуемыми последствиями.

Будет ли это похоже на фильм, у которого много постановщиков, не подозревающих о замыслах друг друга? По мнению Барского, пока это больше смахивало на сумеречный промежуток, в котором неприкаянные души вселяются в новые тела, и еще никто из них не представляет толком, с чем придется иметь дело.

12. Розовский и Барский пьют коньяк

За стеклами автобуса нескончаемой и однообразной зеленой полосой тянулся лесной массив.

– А вам-то зачем это надо?

После получасовой вялой болтовни о футболе и склоках в недрах Союза Писателей Розовский все-таки не удержался от провокационного вопроса.

Мэтр взглянул на него, прищурив один глаз. Похоже, он просек эту игру. И, кроме того, он давно знал Розовского.

– Мне скучно, бес.

– Да ладно, – позволил себе усомниться Розовский. – Мне-то могли бы сказать. По секрету.