Русское

В первый раз она удивилась, когда они построили избу в Грязном и она повесила в углу маленькую иконку. В тот же день он тихо прошел в угол и повесил прямо над иконой венок из березовых веток.

– Зачем это? – изумленно спросила она. – Это же поганый обычай.

Он минуту смотрел на нее не без смущения, а потом признался:

– Я не христианин.

– Нас же поп перед образами венчал!

Обвенчались они еще в Новгороде, как раз перед отъездом.

Он мягко улыбнулся.

– Тогда мне казалось, что это не важно.

Ей и в голову не приходило спрашивать своего милого, какой тот держится веры.

Разве они впервые встретились не в церкви?

– Это я за тобой туда пришел, – признался он.

– И ни словом не обмолвился! – раздраженно воскликнула она.

– Я боялся тебя потерять, вот и промолчал, – промямлил он.

Она вспомнила, что и сама его обманула. Выходит, они оба солгали из боязни потерять любовь другого. Это были прочные узы.

– Значит, тебе сейчас надо креститься, – сказала она.

Однако, к ее удивлению, он отказался.

– Наши дети будут христиане, а меня уж оставь поклоняться, кому хочу, – объявил он. – В Новгороде я порядком на христиан насмотрелся, – не без горячности добавил он.

Она понимала, что его бегство в деревню вместе с ней было для него возвращением к корням. И действительно, глядя, как он обустраивается в маленькой общине на княжьей земле, Янка не могла не заметить, что он странным образом переменился.

По временам он напоминал едва ли не лесное существо, духа или демона чащи.

Он совершенно неподвижно замирал на берегу реки, словно бы небрежным жестом тыкал острогой в воду, а когда вытаскивал, на острие билась рыба: все это время Янка, лежавшая на берегу и внимательно смотревшая в воду, не замечала решительно ничего. Срывал с березы сухую чагу, растирал в руках, высекал кресалом малую искру – и вскоре в берестяной трубочке точно сам собою занимался огонек. Он умел находить сухие сосновые корни, которые горели без искр, и всевозможные целебные растения.

Он довольно быстро напивался пьян, но во хмелю никогда не буйствовал, а всегда засыпал. Ссорились они только, когда он настаивал, чтобы она разрешила ему есть зайчатину, настрого запрещенную Церковью.

– Я поклоняюсь Нишке-пазу, – говаривал он жене. – Нишке-паз не столь велик, как твой Бог, но обитает в небесных чертогах, и все земные боги повинуются ему.

Пургас любил лес и реку так, как не способна была полюбить она, и Янка это сознавала.