Лондон

Предупредишь, если знаешь кого?

И тут же, заметив откровенное смятение Барникеля и догадавшись со всей очевидностью, что он увяз в этом деле глубже, чем ей казалось, Хильда в порыве внезапном и благородном схватила мужчину за руку и мягко спросила:

– Милый друг, могу ли я тебе чем-то помочь?

Дорога, уходившая из Лондона на север, сперва тянулась через топкие луга и поля, а далее, когда земная твердь начинала забирать вверх, вступала в Мидлсекский лес близ старого саксонского селения Ислингтон.

Через десять дней после встречи с Мандевилем ретивый Ральф Силверсливз, раздосадованный предельно, выехал из леса на юг в сопровождении дюжины вооруженных всадников.

Он только что пообщался со своими людьми, и те его не порадовали.

– Ничего серьезнее вил, – брюзгливо доложил один. – Может, их предупредили.

– Это невозможно! – воскликнул Ральф.

Когда же другой осведомился, вполне ли он понимает, чем они заняты, рассвирепевший Ральф сбил его с ног.

Теперь, возвращаясь, он чувствовал, что вызвал сомнение у оставшихся позади людей.

И тут Ральф увидел повозку.

Было в ней что-то подозрительное. Большая, крытая, влекомая четверкой крупных лошадей, она громко скрипела, – похоже, в ней перевозили тяжелый груз. Рядом с возницей сидел человек в капюшоне.

Ральф лишился последнего ума. Нормандцу, доведенному до белого каления, показалось, что он наконец-то напал на след. Забыв о наставлениях Мандевиля, Ральф как на крыльях устремился прямо к повозке и крикнул вознице, чтобы не двигался с места.

– Стоять, предатели! Долой чехлы! – заорал он. – Собаки!

Но стоило ему, запыхавшемуся, подъехать, как загадочная личность отбросила капюшон и взглянула на него с глубочайшим укором. Это была Хильда.

– Болван! – закричала она так, что слышно стало всем. – Анри всегда называл тебя тупицей! – Откинув холстину, Хильда предъявила безобидный груз. – Вино! Подарок от твоего родного брата отцу! Я везу его в Хэтфилд.

И она столь убедительно замахнулась на него кнутом, что он поспешно отпрянул, побагровев лицом.

Полетели смешки. Униженный и взбешенный, Ральф гаркнул на них, чтобы ехали следом, и, даже не оглянувшись, пустил коня в сторону Лондона.

Спустя пять недель у церкви Сент-Брайдс, когда вокруг не было ни души, Барникель Биллингсгейтский позволил себе запечатлеть целомудренный поцелуй на челе своей новой сообщницы.