Нью-Йорк

Он подумал об английском флоте, о полном решимости, недалеком губернаторе и гневном, уязвленном лице жены. Подумал о ждавшей его невинной, беззащитной дочурке. Серый скальный Палисад как будто вторил ему беззвучными стенаниями под шорох воды. Ван Дейк снова оглянулся. Деревня скрылась за деревьями. Он собирался к дочери, а потом прошел стороной.

– Поворачивайте!

– Босс?

– Мы возвращаемся. Поворачивайте! – велел он.

Мужчины неуверенно переглядывались.

– Или вам хочется сцепиться с англичанами?! – заорал ван Дейк.

Те снова переглянулись. И подчинились. Нос лодки развернулся к восточному берегу.

Стайвесант все смотрел. Он увидел и понял. И голос его разнесся над потоком с неслыханной силой:

– Предатель! – Это слово достигло ван Дейка как громовой раскат. Как знать, быть может, оно долетело до самых истоков реки на дальнем севере. – Изменник!

Ван Дейк следил за губернаторской лодкой, но та не изменила курса. Их пути разошлись, и оба это знали, покуда течение великой реки несло Стайвесанта на юг, а ван Дейк, свободный хоть ненадолго, плыл обратно, чтобы вручить своей дочке сверкающий доллар.

Нью-Йорк

Меня зовут Квош, и это значит, что я родился в воскресенье. Я знаю, потому что в Африке, откуда вышел мой народ, ребенка часто называют по дню недели, в который он появился на свет. Мне сказали, что в Африке я звался бы Квази. Родись я в пятницу, был бы Кофи, а по-английски – Каффи. Дитя понедельника носит имя Коджо, у англичан – Куджо, и есть другие похожие имена.

Я думаю, что родился примерно в 1650 году от Рождества Господа нашего. Моего отца и мать продали в рабство на Барбадос. Когда мне было пять, нас с матерью забрали от отца и продали снова. На рынке нас разлучили. С тех пор я не знаю, что с ней стало, но меня купил голландский морской капитан, и в этом мне повезло, потому что он привез меня в Новый Амстердам, как тот назывался тогда; останься я там, где был, меня бы нынче и в живых не было. В Новом Амстердаме голландский капитан продал меня, и я стал собственностью мингера Дирка ван Дейка.

С малых лет я мечтал получить волю.

Я узнал, что это такое, от старого чернокожего, которого встретил, когда мне было лет восемь или девять. В те времена рабов в провинции Новые Нидерланды было всего шестьсот, причем половина приходилась на город. Одни принадлежали семьям, другие – Голландской Вест-Индской компании.