Нью-Йорк

Гудзон и отец Джона всегда хорошо ладили, и Дирк отправил в Лондон письмо с многими похвалами в его адрес. Но восторгов бы поубавилось, предоставь ему Гудзон полный отчет. Проблемой была юная мисс Сьюзен.

Сьюзен Мастер не только выросла в красивую молодую женщину, но и отличалась ровным нравом, практичностью и была себе на уме. Ее дед заметил Гудзону: «По крайней мере, мне незачем за нее беспокоиться».

Но Гудзон был не так уж уверен в этом. Когда за Сьюзен начал ухаживать молодой мистер Медоуз, стало ясно, что его внимание ей весьма по душе.

Он был красивый юноша с волевым лицом, да еще и наследовал одну из лучших ферм в графстве Датчесс. Короче говоря, несмотря на ее молодость, он был пределом ее мечтаний.

И все бы ничего, когда бы дело не грозило зайти чересчур далеко еще до свадьбы. А оно грозило. Бывало, что молодые люди слишком долго оставались в доме одни.

– Скажи ей быть осторожнее! – взмолился Гудзон, обратившись к жене.

Да и сам набрался храбрости – деликатно обмолвился старому Дирку, что молодые много времени проводят одни, без присмотра.

Жене он горестно сказал:

– Если она попадет в беду, а молодой Медоуз передумает…

– Мастеры заставят его жениться, – утешила Рут мужа.

– Может быть, – ответил он, – но это будет нехорошо.

И снова попытался предупредить деда.

Но старый Дирк Мастер не захотел волноваться. Он наслаждался Нью-Йорком. Бремя дел было невелико. Казалось, он не желал допустить, чтобы хоть что-нибудь нарушило умиротворенность его души.

И действительно, веселое лицо и чуткий характер Сьюзен опровергали тревоги Гудзона. Но тот испытал великое облегчение, когда одним летним утром вбежал Соломон, сообщивший, что Мастеры вернулись и Гудзона зовут сейчас же явиться в порт.

Облегчение же мгновенно сменилось паникой. Приехав в порт, он застал Мерси чуть ли не в родах. Они с Мастером помогли ей сесть в экипаж, Соломона послали за доктором, позвали акушерку. Гудзон и Мастер отнесли Мерси в спальню, не исключая, что дитя родится на свет еще до того, как они поднимутся по лестнице.

Ну и денек же выдался! Но и принес же он радости! Не прошло двух часов, как родилась крошка Абигейл.

Гудзон обожал Абигейл. Все обожали. У нее были густые каштановые кудри и карие глаза. Она была пышкой. В колыбели плакала редко, а когда подросла – полюбила решительно всех, кто ее окружал.

– Самое добросердечное дитя, какое я видел, – говаривал Гудзон Рут.

Его собственное лицо лучилось улыбкой.