Нью-Йорк

Помимо владения несколькими судами, они располагали процветающей лавкой, производили ром – пускай из нелегально добытой мелассы – и даже страховали чужие корабли. Джон говорил скупо и тихо, но раз или два посмотрел ей в лицо, и ей пришлось приложить все усилия, чтобы не вспыхнуть под взглядом его небесно-голубых глаз. Правда, она так и не поняла, понравилась ли ему.

Перед тем как они встали из-за стола, Дирк Мастер взял с ее родителя слово еще раз зайти, пока он в Нью-Йорке, и Кейт обрадовалась учтивому обещанию отца так и сделать.

– Вы посмотрите весь суд целиком? – спросил купец.

– От и до.

– А мисс Кейт?

– О да! – вдохновенно вторила она. – Отец озабочен королевской тиранией, но я приехала поддержать свободу прессы.

Ее отец улыбнулся:

– Моя дочь придерживается мнения поэта: «Убить хорошую книгу значит почти то же самое, что убить человека».

Цитаты такого рода звучали изо дня в день в их бостонском доме.

– «Кто уничтожает хорошую книгу, убивает самый разум», – не замедлила подхватить Кейт.

Хозяин посмотрел на них обоих и тряхнул головой.

– Звучит знакомо, но откуда это? – спросил он с искренним непониманием.

Кейт удивила надобность напоминать. Это было сказано Джоном Мильтоном, автором «Потерянного рая». Цитата не из поэмы, а из памфлета, величайшей апологии свободы слова и печати всех времен и народов.

– Это из «Ареопагитики» Джона Мильтона, – сказала она.

– Ах да, Мильтона, – подхватил хозяин.

Но юный Джон наморщил лоб.

– Из Гаррия кого?.. – спросил он.

Это случилось внезапно. Она не успела даже подумать и расхохоталась.

А юный Джон Мастер зарделся и устыдился.

– Ну что тут скажешь, – бодро заметил ее отец на обратном пути, – обед мог быть и хуже. Хотя мне жаль, что твои нью-йоркские сородичи оказались контрабандистами.

– Мистер Мастер кажется знающим человеком, – предположила она.

– Гм… В своем роде, смею судить. А мальчик, боюсь, безнадежен.

– Возможно, ты слишком суров, – дерзнула она возразить.

– Вряд ли.

– Он мне понравился, отец, – сказала она. – Очень.

Суд находился на первом этаже Сити-Холла, что на Уолл-стрит. Помещение было просторным и светлым. Судьи Филипс и Деланси – в париках и алых мантиях – уселись на возвышении. Жюри собралось слева на двух скамьях. Разношерстная толпа расположилась по краям зала и на полу. Общество смахивало на протестантскую паству в ожидании проповеди.