Дублин

И только бесконечные мольбы мальчика и то, что он не мог объяснить ему настоящей причины своих возражений, заставили наконец Уолтера дойти до того момента, когда он просто пожал плечами в тайном отчаянии и позволил Морису поехать в Ратконан. И каким же бедствием это обернулось.

Весной 1639 года Морис заявил, что хочет съездить в Ратконан повидать О’Бирна, и Уолтер сначала пытался отговорить сына, а потом был вынужден просто запретить. Морис протестовал:

– Но он наш друг, и моего дяди Орландо тоже! Я уже жил в его доме!

Однако Уолтер был тверд в своем решении.

Морис бросился к матери. Он чувствовал, что она не согласна с отцом.

– Ты должен повиноваться отцу, – сказала Энн.

Позже, в апреле, сразу после возвращения доктора Пинчера из его путешествий, Уолтер сообщил:

– Я еду по делам в Фингал на пару дней. Остановлюсь на ночь у Орландо и вернусь к следующему вечеру.

Энн не придала этому значения, однако наутро после отъезда мужа она вдруг увидела, что и сын тоже куда-то собрался, и спросила, куда именно он едет и когда вернется.

Морис ответил, что хочет повидать одного друга и вернется завтра. Энн показалось, что сын держится как-то уклончиво, и поинтересовалась:

– Что это за друг?

– Ты его не знаешь, – сказал Морис.

Однако Энн почувствовала, что сын говорит неправду. Она стала настаивать и заявила, что если он не скажет правду, то никуда не поедет. Наконец Морис признался, что собирается в Ратконан.

– Я вернусь раньше отца, – сказал он. – Ему и знать незачем.

Энн уставилась на него. Она понимала, что именно должна сказать: Морис не может туда ехать. Ее долгом было поддержать мужа. Но после того единственного визита она ни слова не получила от О’Бирна. Ей страстно хотелось хоть какой-нибудь вести от него. И если Морис собирался с ним повидаться, он мог хотя бы рассказать ей о нем, о том, как там дела… а может, и привезти какое-то тайное послание…

– Ты ему расскажешь, если я поеду?

Теперь Морис делал ее своей сообщницей. Конечно, он этого не понимал.

Ох, если бы обстоятельства были другими! Тогда Энн могла бы отправить с сыном письмо. Но она хотя бы узнает что-то.

Энн колебалась. Потом наконец выбрала самый трусливый путь.

– Ты должен слушаться отца, – сказала она. – А если нет, то я и знать ничего о том не желаю. Не желаю знать! – С этими словами она развернулась и ушла. И через несколько минут услышала, как застучали конские копыта.

В тот же день в сумерки вернулся Уолтер.