Мифотворец

Меня давно уже не прельщали красоты и удовольствия вещественного мира. Так давно, что я начал забывать, каково это – быть мясом. А сейчас вспомнил, ощутив резь в мочевом пузыре.

Щелкнув пальцами, я подозвал к себе дворецкого:

– Туалет. – Разговорчивостью я не отличался.

Дворецкий слегка приподнял бровь, выразив этим свое отношение к несвоевременности моего намерения, однако возразить не посмел и вытянул узкую ладонь в направлении левого крыла дома. Туда я и проследовал, теряясь в догадках, зачем Лео понадобился весь этот нелепый спектакль.

Унитаз во владениях Леонардо оказался золотым. Мне понадобилось напрячь воображение, чтобы сделать правильный выбор между ним и находившимся поблизости серебряным биде. Какая тонкая проверка!

Наконец я был готов к разговору. Дворецкий проводил меня в большой полутемный зал – что-то среднее между библиотекой и лабораторией, – полный не только отпечатанных на бумаге книг, но и всевозможных карт, сосудов, приборов, от химических до астрономических.

Помнится, в последний раз, когда я видел его, так сказать, во плоти, он был пышнотелой дамой, а сейчас пожелал принять облик почтенного длиннобородого старца с широким, изборожденным морщинами лбом, печальными глазами и нестареющими руками художника, которыми он постоянно массировал комок глины размером с теннисный мячик.

– Спасибо, что отозвался, мой мальчик, – проговорил он усталым голосом человека, который редко посылает приглашения, но, если уж посылает, то обычно никто не отказывается.

К тому моменту дворецкий благополучно исчез. Я выбрал кресло, обтянутое чьей-то татуированной кожей, уселся и приготовился внимать. Леонардо стоит послушать, даже если у него не все дома. В конце концов, информация остается информацией; находясь в вибро, очень легко выделить ее из интерпретаций.

– Сразу перейду к делу, – сказал Леонардо, – поскольку время не ждет. (Ого, с каких это пор мы озабочены временем?) Мне нужна твоя помощь в устранении одной деликатной проблемы. Точнее, не помощь; я хочу, чтобы ты занялся этой проблемой вплотную.

Я молчал. Он погладил окладистую бороду и таки перешел к делу:

– Ты знал моего сына?

– Я даже не знал, что у тебя есть… сын. – Я надеялся, что произнес это слово без заметного отвращения.