Апокалипсис от Кобы

– Товарищ Сталин, но для тебя – Коба… Для старых друзей до смерти – Коба.

– Почему Сталин?

– Потому что сталь все выдержит…

Мне кажется, мой старый знакомый Молотов хорошо усвоил, что стали молот не страшен. И освободил место. А вот тот, в коридоре – не понял, потому как болван. У Кобы всегда был очень хороший слух.

– Почему Каменев?

– Товарищ Фудзи забыл Евангелие. А вот товарищ Каменев помнит, хотя в семинарии не учился… «На этом камне я построю церковь…» «На этом камне я построю партию», – будто бы сказал про него Ильич.

Вряд ли сказал, если только не был в очень хорошем настроении. Самодовольный человек – Каменев.

– А почему не Сталинов? Ведь Каменев и Молотов…

Коба засмеялся:

– Дурак! Потому что Сталин – как Ленин… Великие всегда слышат тайный голос Провидения.

Он будто услышал тогда это имя, которое легко кричать и славить.

«За родину, за Сталинова!» – нет музыки! «За родину, за Сталина!» – лихо!

Последняя любовь Кобы

Аллилуевы жили в обычном петербургском доходном доме.

Квартира находилась под самой крышей на последнем этаже. Родители отправились покупать угощение для гостя, нас встречало новое поколение.

Я запомнил хорошенькие лица двух гимназисточек, выглядывающих из-за плеча брата Федора…

Я вошел первым, и одна из них, черноглазая, тоненькая, бросилась мне на шею. Потом смешно отпрянула. Коба, вошедший за мной, прыснул в усы.

– Боже мой! Вы очень похожи, – сказала она. (Мы давно не виделись с Кобой, и я успел подзабыть этот частый рефрен.

)

– Это Фудзи, мой брат, – пояснил Коба.

– Настоящий брат? – спросил Федор.

– Больше чем настоящий. Он – друг…

Пили чай. Помню, провожая меня к дверям, Коба шептал:

– Хороша? – Помимо черноглазой Нади за столом сидела ее сестра, но я не спрашивал, о ком он шепчет. Я знал этот взгляд, когда буквально пылали его желтые глаза. Я хорошо видел, на кого он так смотрел.

– Похожа на грузинку…

(Прабабка Нади была цыганка. Опасная цыганская кровь!)

– Смугленькая… И рыженькая, как мама, – продолжал Коба.

 – Я женюсь на ней. – Он засмеялся. Счастливо засмеялся.

Немолодой грузин (под сорок) решил жениться на девочке-гимназистке. На нашей маленькой родине такие браки – в порядке вещей.

Семью Аллилуевых я знал по рассказам Кобы. Не раз, бежав из ссылки, он прятался у них в квартире.

Отец Нади, столяр, был в нашей партии со дня основания. Ее мать – маленькая зеленоглазая красавица с пепельными волосами.