Приключения Ардента Троутона

Югурта хотел убить Баундера, чтоб удовлетворить терзавший нас голод, но я не согласился на это, и верная собака осталась жива. Однако, силы наши истощились до крайности. На четвертые сутки мы впали в какое-то бесчувствие, подобное летаргии. Когда я очнулся, мой ум был в таком расстроенном состоянии, что я не мог понять ничего из того, что меня окружало. Мне представлялись, будто в каком-то сумраке, в отдалении, незнакомые лица: слышался запах смолы и казалось, что я дышу не свежим воздухом. Насилу я вспомнил, что случилось со мною, осмотрелся кругом и в самом деле увидел себя в трюме большого корабля, на бухтах канатов, под ветхим и грязным парусом.

Пробудившись, я чувствовал себя несравненно лучше и бесконечно обрадовался, увидев подле себя Югурту и Баундера. Через несколько минут вошли в трюм два матроса с фонарями, за ними несколько дам и мужчин. Они приблизились ко мне с видом любопытства и сострадания. Доктор, – какой больной не узнает его по инстинкту? – пощупал мне пульс и, оборотясь к прочим, сказал:

– Может быть, этот безобразный скелет останется жив.

– Пустите, пустите! Я хочу сама его видеть, – произнес приятный женский голос. – Посветите мне. О, Боже мой! Как он бледен… Однако у него прекрасные, большие глаза. Может ли он говорить? Или и он так же нем, как его товарищ!

Это говорила прелестная, молодая испанка, и, глядя на нее, я чувствовал, что силы мои возвращаются.

– Благодарю вас, сеньора, – сказал я, – но прежде всего прикажите вынести меня на чистый воздух.

– Слышите? Слышите? – вскричала испанка. – Он говорит!.. Капитан Мантес, велите поместить его где-нибудь получше.

– А что, он военный или штатский? – спросил капитан, спесиво приподняв голову.

Я отвечал, что ни то, ни другое, и гордый испанец тотчас же ушел.

– Ну, так вы, господин лейтенант! – сказала тогда моя прекрасная заступница, обращаясь к другому мужчине. – Вы старший офицер после капитана; я знаю, у вас просторная каюта и вам ничего не стоит взять этого бедняка к себе, дать ему платье.

Лейтенанту, кажется, очень не понравилась эта просьба; однако он повернулся ко мне с самой ласковой улыбкой, какая только была возможна при его суровой и грубой физиономии.

– Вы моряк, сеньор?

– Нет, – отвечал я, – купец.

– Изволите видеть, донья Исидора? – сказал лейтенант. – Мое платье ему не годится, а что до каюты, то я недавно ее перекрашивал, и запах краски будет вреден больному.