Деморализация

Пятый блок, – добавил он факты почти сразу.

Ну, конечно! Как же я так? Немного расстроился. Я узнал в этом офицере, пополневшем и с брюшком, другого молодого тайского паренька, надзирателя в сержантских погонах, который был определен в столичную тюрьму Тайланда, переводом с периферии, десять или около того, лет назад. Я сразу вспомнил, что он еще молоденьким, худеньким юношей, облачившись в неудобную, неподогнанную под его комплекцию форму, начал исполнять свои функции надзирателя. Он сконфуженно пялился на заключенных и не знал первое время, как себя поставить.

Палка, которую он таскал тогда, доставляла ему только неудобство, и при разговоре с заключенными он не знал, куда ее пристроить, так что, в основном, он ее прятал за спину при разговоре либо упирал один ее конец в землю как трость и загораживал ее своим телом.

Бесспорно, он хотел тогда казаться дружелюбным в силу своего воспитания. Это было видно, понятно всем, и хоть с иронией, но тепло воспринималось всеми смертниками.

Полдня тогда хватило, чтобы каждый узнал, что этот молоденький надзиратель родом из нагорной деревни недалеко от северного Чанг-Майя.

Он говорил лисо[1 - лисо – национальность и язык народов северного Тайланда], вроде был даже сам по национальности лисо и с готовностью, даже с внутренней охотой, заговаривал с теми смертниками, которые были родом из его родных мест. Все в нем тогда было просто и открыто.

– Начальник… Ты в порядке? – спросил я его по-тайски, определяя тем самым моё к нему дружелюбное и уважительное отношение.

– В порядке, – подтвердил он, кивая головой.

Передо мной стоял уже не тот худенький мальчик, а повзрослевший, пополневший с грустными и в то же время улыбающимися глазами. Былой простоты и наивности уже не было, хотя доброта проглядывалась. Пышная прическа под горшок осталась неизменной и он, как и раньше, стал заметен и определяем именно по ней.

«М-да», – думал я про себя, смотря на него и кивая головой. – Время идет, многое меняется». Он тоже стоял, кивал в подтверждение, выражая этим: «вот… такие дела».

Я помедлил и вздохнул. Он вздохнул тоже. Прошло время.

Вспоминая свои прошлые ощущения десятилетней давности, я стал улыбаться и отрицательно мотать головой. Он же смотрел на меня, грустно улыбаясь и, словно воспринимая мои чувства, соглашаясь, кивал в подтверждение.

Прошло еще немного времени. Надо было двигаться. Не стоять же, вздыхая о прошлом. Я громко произнес:

– All right. I should go, sir. Have a good day.