Оно мне было надо. Вертикальные мемуары

Другую соседку, тётю Катю Орлову,

кряжистую сморщенную старушку,

обличьем и клыками во рту напоминавшую ведьму,

в деревне звали за глаза Катька Золотыриха.

Все боялись её – злобная Золотыриха обладала

громогласным и неимоверно зловещим голосом,

вела постоянное наблюдение за своими посевами.

Каждый раз, в тот самый момент,

когда бабкина корова Малышка, уставшая за день,

начинала по дороге домой забирать с тропинки влево,

роняя свои тёплые пахучие лепёшки

рядом с золотырихинской картошкой,

из соседского дома раздавался звериный рык:

«Ах же ты, памжа! Ах же ты, шешка такая!»

Ошалевшая рыжая корова вздрагивала всем телом,

в ужасе прижимала уши и прыжками неслась в хлев,

где ещё долго вздрагивала, кося пугливым глазом.

Дед Золотыриху с некоторых пор недолюбливал,

она платила ему взаимностью, к удовольствию зевак

частенько отпуская вслед пассажи типа:

«Опять Игнатьич напився, чорт! Ууу, змей чарвивый!»

Дед, пытавшийся добраться домой на автопилоте,

вжимал голову в плечи и ускорял было шаг,

но выпитое им зелье делало своё дело,

ноги были сами по себе, голова – сама по себе,

к тихому удовольствию зевак он спотыкался,

падал в траву, потом долго пытался подняться

под укоризненные вопли и проклятия Золотырихи,

но тут выбегала бабушка, призывала на помощь,

Степановы общими усилиями затаскивали

горько завывавшего деда на его излюбленный диван.

Это была обычная русская деревня семидесятых,

с её пыльными улицами, степенными людьми,

бесконечными будничными заботами,

закатами и рассветами над рыжим сосновым бором,

под журчание вечно холодной речки Велесы —

край, где затерялось неприметное детство Степанова.

Но речь вот о чём – именно Витьку Быстрёныша,

маленького, кривоногого сельского киномеханика

с ясными есенинскими глазёнками,

он считал тогда полубогом, искренне завидуя ему,

мечтал поскорее вырасти и стать киномехаником.

Раз в неделю с попуткой Быстрёныш уезжал в район,

чтобы явиться к вечеру посланцем городского мира.

Шофёр тормозил, Витька скидывал на песок

пару железных банок, где лежали бобины с плёнками,

лихо спрыгивал сам через борт попутки,

красуясь и прохаживаясь этаким фертом

в коротких лакированных резиновых сапожках.