Жрица Изиды

Должно быть, думал Мемнон, преступление этого молодого человека очень велико, если он вынужден согласиться служить бедуинам.

Прошла неделя. Однажды утром Мемнон до восхода солнца гулял по аллее сфинксов, ведущей от храма к пилону, когда сторож пришел сказать ему, что у калитки ограды стоит какой-то чужеземец и желает поговорить с ним. Мемнон пошел туда. Велико было его изумление, когда он увидел таинственного гостя бедуинов. Лицо его похудело и было серьезно, но фигура в пастушеском одеянии имела гордую военную осанку.

– Что привело тебя сюда?

– Я чужеземец, беден и гоним. Быть может, эти три причины дают мне право на совет жреца Изиды?

– Говори, чего ты хочешь?

– Я прошу, чтобы меня приняли служителем храма, а впоследствии, если ты признаешь меня достойным, я желал бы, чтобы ты посвятил меня в тайны твоей науки.

– Прежде чем ответить, я должен знать твое имя.

– Меня зовут Гор Бедуинов. Другого имени у меня нет. Я изгнанник, ищущий гавани.

– Но откуда ты родом? Какова твоя история? Причина твоего изгнания?

– Я не могу сказать больше ничего.

– Тебя обвиняют в крупных злодеяниях. Говорят, что ты преступник, скрывающийся под чужим именем?

– Если ты веришь этому, я не скажу больше ничего.

– Нельзя принять в храм чужеземца, не имеющего имени, ни семьи, ни поручителя.

Глаза незнакомца сверкнули мрачным огнем.

– Кто же ты, – сказал он, – если не умеешь верным взглядом читать в душах? Значит, ты не принадлежишь к посвященным.

Повелительным движением Гор указывал на голову жреца. Рассерженный, тот ответил таким же жестом, говорившим: «Ступай прочь!» Они смотрели друг на друга с вызовом. Но Мемнон овладел собою и заговорил спокойным тоном:

– Знай, неосторожный и дерзкий молодой человек, что я священник, живущий ради истины.

– Что ты называешь истиной? – спросил незнакомец, скрестив руки, с улыбкой горького презрения. – Неужели эта истина учит тебя отказывать мне в пристанище? Если так, то наука твоя бедна и ложна. Ну, что же, пусть так, прощай. Живи для своей истины… за мою… я сумею умереть.

И, повернувшись спиной к жрецу, он удалился быстрыми шагами. Не размышляя о смысле этих странных слов, Мемнон вздохнул, как человек, избавившийся от огромной тяжести.