Жрица Изиды

– Ну что же, Омбриций Руф, знаменитый наш трибун, вот ты вернулся с Востока, покрытый славой, увенчанный Титом, и находишься под особым покровительством Веспасиана, – скажи, о чем ты думаешь? Получив наследство после твоего дяди, старого ветерана, ты сделался одним из наших. Так что же доблестнейший из римских всадников думает о нашем городе, жемчужине Кампании?

– Ты смеешься надо мной, Симмий, – с горечью ответил Омбриций. – Ни моя доблесть, ни моя слава не могут возбуждать зависти. Я получил венок, это правда, но нахожусь в немилости, а наследство моего дяди – жалкая хижина в пустом поле, не стоящая простой таверны в Субурре.

Что же касается до вашего города, то он показался мне совсем небольшим.

– Каковы же твои непомерные желания?

– Не знаю, но честолюбие мое слишком велико, чтобы удовольствоваться столь малым. Да, я стремился к славе. Она изменила мне и стала мне противна. Неужели же я проведу всю жизнь, смотря на недостижимый Капитолий?

– Попробуй предаться удовольствиям.

– Я был бы рад.

Но нужно, чтобы это удовольствие было достаточно ярким и сильным, чтобы влить в мою душу забвение. Где найду я нектар, которому удастся погасить огонь, пожирающий мой мозг?

– Взгляни на этот город, распростертый у твоих ног, – сказал толстый и словоохотливый грек с жестом оратора, говорящего с высоты трибуны. – Взгляни на Помпеи с их дворцами, банями и театрами. По сравнению с ними Рим не более как старая матрона, сморщившаяся от пороков, а Афины – уличная куртизанка. Помпеи же – греческая гетера, играющая на кифаре и поющая, как Музы, и танцующая, как Грация.

Им знакомы наслаждения, науки и искусства. Они предлагает тебе, как в корзинке, своих мимов, музыкантов и своих женщин. Ветви, цветы и плоды – все будет принадлежать тебе, если ты захочешь. Смотри и выбирай!

– Ну что же, хорошо! – сказал Омбриций, отходя, наконец, от своей колонны. И, хлопнув Симмия по плечу, он воскликнул: – Сегодня я сделаю выбор между славой и удовольствием!

– Как Геркулес между пороком и добродетелью? – смеясь, заметил Симмий.

– Не совсем. Порок предлагал Геркулесу лишь заурядные наслаждения. Мне нужно больше. Я хочу такого ощущения, которое стерло бы прошлое, удовольствия, которое убило бы мое честолюбие. Я хочу полной и безоблачной радости. По правде сказать, я не думаю, чтобы она существовала. Но если когда-нибудь она мне встретится, я узнаю ее по одному признаку.

– По какому же?

– По улыбке истинного счастья на человеческом лице.