Портрет в черепаховой раме. Книга 1. Покинутая дама

 – Каждому из нас Бог даёт свою судьбу! О том и газеты пишут! Вот послушайте!

Мант подошёл к столу, достал из своего лекарского саквояжа газету и, надев очки, прочёл:

– «Во французской Марсели некая дама в возрасте… ein und neunzig… девяносто одного года выходит замуж. Жених имеет… funf und vierzig… сорок пять лет!»

– Не может быть! – ахнула Кологривова.

– Может, сударыня, может! – уверенно заверил лекарь, складывая газету. – Раз пишут, значит, так оно и есть!

Все разом взглянули на княгиню – та едва заметно скривила губы:

– Подумаешь, девяносто один! Девчонка! Если есть, чем увлечь, например, состоянием!.

И Наталья Петровна погладила свои усы.

– Вы мне не верите! – с обидой произнёс Мант.

– Я верю только одному доктору – Роджерсону! – твёрдо заявила усатая княгиня.

– Джону-Самуэлю? – спросил лекарь.

– Ему!

– Отменнейший был лейб-медик! – вздохнула Кологривова.

– Роджерсон шотландец! – хмуро поправила Голицына.

– Всё одно – неправославный! – ловко оправдалась Марфа и добавила. – Но трону российскому отслужил полвека!

– Он уж давно, наверное, как вы, сударыня, изволили выразиться, на арфе играет! – предположил Мант.

– Вовсе нет! – резко возразила княгиня. – Живёт в своём Эдинбурге. Письма шлёт.

– Исправно присылает! – поддакнула Кологривова.

– Мы с ним одногодки! – гордо заявила Голицына.

Внезапно распахнулись двери, и в гостиную влетела взбудораженная челядь: лакеи, горничные, камердинеры. Громко крича, все кинулись к окнам.

– Горит!

– Пожар!

– Дыму-то, дыму!

– Ах ты, Господи!

– Что там такое? – грозно спросила княгиня.

– Зарево в полнеба! – отозвались от окна.

– Горит, видать, здорово!

– Где? – так же грозно поинтересовалась Голицына.

– Похоже, Зимний!

– Зимний? – переспросила старушка.

– Если это есть пожар, моё место там! – озабоченно воскликнул доктор Мант и взял в руки свой саквояж. – Разрешите откланяться, госпожа княгиня?

– Поезжайте, Мант! – не стала возражать Голицына. – Узнайте, что там стряслось!

Мант быстро удалился.

А княгиня властно кивнула в сторону окон.

Кресло тотчас подкатили поближе к стёклам. Наталья Петровна мутным взглядом уставилась в темноту сумерек.