Портрет в черепаховой раме. Книга 1. Покинутая дама

 – До весьма замечательной встречи!

Загряжский поднял руку, и офицеры дружно произнесли:

– До встречи!

Волковы и Фомин, откланявшись, удалились.

Командир полка, бегло взглянув на поданный трактирщиком перечень блюд, произнёс. – Неси ваше фирменное блюдо, любезный!

– Айн момент! – сказал трактирщик.

– Горчицы и хрена не забудь положить! – добавил полковник.

– Положим непременно!

– И варенье чтоб было! На закуску.

– Будет сделано! – ответил трактирщик и удалился.

Офицеры стали рассаживаться за столом, за которым уже сидел Иван Загряжский.

– О горчице с вареньем тоже неплохо бы вирши сложить. Очень нужны!

– Вирши о чём? – спросил Стрешнев.

– О том, что с удовольствием употребляем хрен и горчицу вместе со сладким вареньем.

– Мысль неплохая, – согласился поручик. – Будем размышлять.

– О жёсткости подумать тоже было бы неплохо, – заметил ротмистр Шальнов.

– О какой жёсткости? – спросил Загряжский.

– О той самой, что может встретить нас в Дерпте, – ответил Шальнов.

– Для того и приветствия учим, – сказал полковник. – Чтобы всех, кто живёт в Дерпте, ошеломить! Жест помните?

– Этот? – спросил корнет Киселёв, вскидывая руку.

– Он самый! – ответил Загряжский и вскинул вверх руку с поднятыми вверх тремя пальцами.

Офицеры дружно произнесли:

– О солнце, ты – живот и красота природы,

источник вечности и образ божества!

Тобой жива земля, жив воздух, живы воды,

душа времён и вещества.

Загряжский опустил руку, офицеры смолкли, а их командир, улыбнувшись, сказал:

– То-то же!

– Вот эту улыбку мы на холст и перенесём! – негромко воскликнул художник Филипп, зарисовывавший полковника.

– А перед нашими улыбками, – сказал Загряжский, улыбнувшись ещё шире.

– И перед нашим разудалым приветствием, – добавил Шальнов.

– И перед нашими изящными шутками, – продолжил Киселёв.

– Никто не устоит, потому что веселы мы! – с улыбкой завершил Загряжский и снова вскинул руку с четырьмя вскинутыми пальцами.

Офицеры тотчас дружно ответили:

– Благополучны дни

нашими временами,

веселы мы одни,

хоть нет и женщин с нами.

– Эти строки, – сказал Загряжский, – любого размягчат! А если про Дерпт ещё кое-что вставить?

– Кое-что уже удалось придумать, – заверил Стрешнев.

– Послушаем! – предложил полковник.