Портрет в черепаховой раме. Книга 2. Подарок дамы

Девятнадцатое колено от Гедимина всё-таки!

– А она что?

– Учудила на днях! Стала ей про Иисуса Христа рассказывать, про божественные свойства души Господа нашего. Чтоб почитала. Благоговела чтоб перед Всевышним.

– Мудро, княгинюшка, мудро! – вставила слово Загряжская.

– А она слушала, слушала и вдруг спрашивает: а этот Иисус, бабушка, если он такой замечательный, не из рода ли Голицыных будет? А, какова дитятка?

– Сколько ей?

– Седьмой пошёл.

– Редкостное дитя! – отметила Загряжская и переменила тему.

– Это который?

– Григорий Строганов.

– Тот, что в Испанию укатил? – предположила княгиня.

– Он самый! Все тамошние дамы от него без ума, говорят! На шею вешаются! И он, сказывают, тоже не теряется – ни одной юбки не пропустит!

– Загряжская кровь! – заметила Голицына.

– Не скажи, Наталья, не скажи! – решительно возразила Загряжская. – Она не каждого будоражит! Взять хотя бы моего Николая. Не в пример братцу своему сумасбродному всегда тихоней был.

– Да уж! – сочувственно заметила Голицына. – Как вспомнишь, волосы дыбом!

– Что им наши волосы! – вздохнула Загряжская. – Старики у нынешних молодых не в чести. Всё по-своему повернуть норовят. Неслухи, перекорщики, пустобрёхи!

– Своих я в узде держу! – строго сказала Голицына. – Что Дмитрия с Борисом, что Екатерину с Софьей.

– Как? – удивилась Загряжская. – Борису-то, небось, сорок уж!

– Тридцать девять.

– Вот! И Софьюшке, поди, тридцать уж?

– Тридцать один. Но для меня они всё равно – дети! А я для них – мать!

– Да, – согласилась Загряжская. – Мать – это святое!

Помолчали, прихлёбывая кофе.

– Варенье отменное! – похвалила Загряжская.

– Малиновое. И польза от него! Роджерсон рекомендует употреблять постоянно.

– Роджерсон в этом разбирается, – вновь согласилась Загряжская.

Помолчали ещё.

– А у меня к тебе дельце, Наталья! – заявила вдруг Загряжская.

– Догадываюсь. Не ради ж варенья по студёному городу в карете тряслась.

– Не ради, ты права! Приехала как бы по-родственному. Дела семейные решать.

– По-родственному? – удивилась Наталья Петровна. – С каких это пор Голицыны…

– С тех самых, как одна княгиня полковника Ивана среди прочих выделила и сетями амурными оплела.

– Ивана? – нахмурилась Голицына.