Главная тайна горлана-главаря. Взошедший сам

Стало быть, Маяковский описал визит к своему гепеушному шефу («хозяину»), который встречал зашедшего к нему в гости подчинённого такими словами:

«Маяковский! / Хорош медведь! –

Пошёл хозяин любезностями медоветь…»

И начальник поэта начал представлять своих гостей:

«А это… / Вы, кажется, знакомы?! –

Со страха к мышам ушедшие в норы,

из-под кровати полезли партнёры.

Усища – / к стёклам ламповым пыльники –

из-под столов пошли собутыльники.

Ползут с-под шкафа чтецы, почитатели.

Весь безлицый парад подсчитать ли?

Идут и идут процессией мирной.

Блестят из бород паутиной квартирной.

Все так и стоят столетья, / как было.

Не бьют – / и не тронулась быта кобыла».

Затем (и, пожалуй, впервые в творчестве Маяковского) появляются насекомые, которые дадут название предпоследней его пьесе:

«С матрацев, / вздымая постельные тряпки,

клопы, приветствуя, подняли лапки».

Зашедшего в гости к шефу Маяковского приветствовали также вожди и кумиры разных эпох:

«Исус, / приподняв / венок тернистый,

любезно кланяется.

Маркс, / впряженный в алую рамку,

и то тащил обывательскую лямку».

В черновиках вместо Маркса стоит Ленин.

И вдруг среди гостей Маяковский замечает:

«Но самое страшное: / по росту, / по коже одеждой, / сама походка моя! – в одном / узнал – / близнецами похожи – себя самого – / сам / я».

И все пьют чай (и не только!):

«Весь самовар рассиялся в лучики –

хочет обнять в самоварные ручки».

Маяковский, расстроенный тем, что чаёвничают всюду, отправляется в Водопьяный переулок, в квартиру, где живёт его любимая, оставившая поэта.

«Я день, / я год обыденщине предал,

я сам задыхался от этого бреда.

Он / жизнь дымком квартирошным выел.

Звал: / решись / с этажей / в мостовые!».

И тут же добавляет, спрашивая:

«Но где, любимая, / где, моя милая,

где / – в песне – / любви моей изменил я?»

И поэту хочется с криком ворваться в квартиру, где все пьяны и танцуют:

«Скажу: / – Смотри, / даже здесь, дорогая,

стихами громя обыденщины жуть,

имя любимое оберегая,

тебя / в проклятьях моих / обхожу».

Иными словами, Маяковский не хочет мстить, зная, какая кара ему за это мщение угрожает.

Поняв, что и любимая помочь ему не может, поэт вновь отправляется в путь, летит над Россией, над Европой.