Сто два года

Все, как надо, как при советской власти, которая заботилась о своих подданных высокого ранга. Но только о них. Ни в какой обычной городской клинике ничего такого не было и в помине.

Владимир Иванович, мой отец, как раз пациент того самого ранга. Ему 84 года, очень красив, белый, как лунь, тонкие черты лица, умные, немного колючие зеленые глаза. Он всегда был красавцем и с возрастом становился еще красивее. Старость его лица почти не коснулась, только облагородила. Язык не поворачивается назвать его стариком.

Завтра его не станет.

* * *

– Ну, рассказывай скорей.

Он прекрасно говорит, захватывающе интересно, эмоционально и очень грамотно. Он – ритор.

– Ты не поверишь, но сегодня ночью ко мне пришли три молодых грузина из КГБ.

– ???

– Да, да именно грузины и именно из КГБ.

– Что хотели?

– Они предложили мне пост министра обороны.

– Почему обороны? Какое отношение ты имеешь к военным?

– А х… их знает.

– А ты что?

– Ты же знаешь, я умный и хитрый. Я ничего им не ответил, промолчал.

Поднял вверх палец и многозначительно ухмыльнулся.

Я очень расстроилась, поняла: начались галлюцинации, это впервые, до сих пор папа поражал нас ясным умом молодого человека, юмором и памятью. И уж совсем мне стало не по себе, когда он вдруг сказал:

– Наклонись поближе. Ты знаешь, в этой жизни я больше всех любил тебя. Конечно, и маму, и

Это он – Владимир Иванович Добужинский.

Иру (мою сестру) тоже, но ты всегда была мне ближе всех. Я считаю, что ты во многом меня повторила, мне хочется верить в это.

Дети должны быть лучше своих родителей, иначе не было бы прогресса. В нашей семье прогресс, несомненно, присутствует.

Обнял меня одной рукой, прижал к себе и заплакал.

– Всё. Теперь иди. До завтра.

И отвернулся к стене.

Утром позвонил врач и сказал, что Владимира Ивановича больше нет. Он умер на рассвете. Во сне.

* * *

18 августа 2015 года. Сегодня моему отцу исполнилось бы сто два года.

Почему именно сегодня я думаю о нем, вижу его, разговариваю с ним, тоскую по нему? Почему, например, этого не было два года назад, в день его столетия?

Я задаю себе эти вопросы, не могу связно на них ответить, но где-то в подкорке таится объяснение.

Дело во мне. Это именно мне необходимо поговорить с моим ироничным умным отцом. Именно мне надо рассказать ему, как я прожила столько лет без него, что натворила, чем могу похвастаться, в чем виновата и перед кем.

Это – я.

И мне 17 лет.