Серебряный осел

Покосившись, девушка увидела, как Асинус кивает головой, будто совершает перед алтарем обряд поклонения. И при этом чудно фыркает.

– Ты чего, приятель? – ласково обратилась она к ослу.

Ушастый совсем по-человечески вздохнул и снова всхлипнул. Орланде даже показалось, что на глазах у животного выступили слезы.

– Не горюй, дружочек, прорвемся, – пообещала. – Давай-ка я тебя почищу да причешу.

Нарвав травы и соорудив из нее мочалку, она принялась охаживать ослиные бока. Асинус благодарно принимал знаки внимания.

Орланда рассмеялась.

Ни с того ни с сего припомнилась простенькая песенка, которую она пару раз слышала на улице в Сераписе. Запела звонким голосом:

В детстве гадалка мне одна

Предсказала, будто я,

Если сильно полюблю,

То любимого сгублю.

Что измены не прошу

И жестоко отомщу:

Не нарочно, но со зла

Превращу его в осла…

Асинус дернулся всем корпусом.

– Что ты, что ты, глупыш, это ведь не про тебя.

Он очень милым парнем был,

Но зачем он изменил?

И тогда все началось:

Предсказание сбылось.

И внезапно над собой

Потеряла я контроль,

И несчастный стал стонать,

Серой шерстью обрастать…

– Дурацкая песня! – фыркнула подошедшая к ним Орландина.

Эту пастушью песенку она, конечно, знала. Но не думала, что и сестра знакома с подобными образчиками простонародного творчества.

Бывшая послушница согласно кивнула, но петь не перестала:

Мой любимый навсегда

Жить остался у меня,

И за мною по пятам

Он ходил и тут и там.

Замечала я порой,

Как страдает милый мой,

И жалела я осла,

На лугу его пасла.

– Подхватывай, а? – подмигнула Орланда амазонке.

Та пожала плечами. Еще чего.

И вдруг слова сами полились у нее из груди:

Я хотела как-нибудь

Облик милого вернуть,

Я старалась, как могла,

Но ничем не помогла.

Он копытами стучал,

Он по-ослиному кричал

И хвостом своим вертел,

Человеком быть хотел.

Ведьма я, эх, ведьма я —

Такая вот нелёгкая судьба моя.

Силой я наделена,

Но на беду любовь моя обречена.

Понял он, что обречен

До заката своих дней

Быть страдающим ослом

Под опекою моей.

И в итоге, наконец,

Он приблизил свой конец —

Что-то выпил, что-то съел

И, бедняга, околел.