Серебряный осел

Тот, что постарше, подошел к стойке, небрежно швырнул на вытертый мрамор бронзовый кругляш монеты.

– Рому! – потребовал он.

Служка подал ему стакан, и рыцарь тут же осушил его, не закусывая. Крякнул, обтер усы.

– Хорошая водичка, разрази меня акулий хвост через три брашпиля! – похвалил он напиток, брезгливо отпихнув пару ассов сдачи, протянутых подавальщиком.

И добавил себе под нос еще что-то, чего Орланда не поняла – уж больно замысловато прозвучало.

Несостоявшаяся монашка удивилась столь странным вкусам воина Божьего.

Уже лет сто как римские трактирщики додумались перегнать перебродивший сок сахарного тростника, получив крепкий бурый напиток, именуемый «романское пойло». Или коротко – ром. По непонятной причине именно его полюбили пираты Заморских королевств (в Срединном море корсары по-прежнему предпочитали вино).

Но, судя по потемневшему от южного солнца лицу, человек как раз прибыл из жарких стран. Приглядевшись, девушка убедилась, что, пожалуй, права – в его ухе болталась серьга с большой жемчужиной, а косолапая походка изобличала бывшего моряка.

Но вроде она не слышала, чтобы рыцари воевали в Заморских королевствах.

– Сто монет! – повторил он, обращаясь к своему молодому приятелю. – Ну что, думаешь, нам делать, дружище?

– А что, уважаемый Эомай, придется раскошеливаться, хошь не хошь!

– Эх, – ударил ладонью в стол смуглый, – это же надо, что творят, крысы трюмные! Сто монет с человека! За рейс до Малаки! Причем без коней! Да британские корабельщики за рейс в Антилию впятеро меньше берут! Говорят, пираты одолели! А какие тут пираты?! Смех один…

Он задумчиво поиграл медальоном, висящим на груди на стальной цепочке – восьмиконечная звезда и два перекрещенных меча на фоне круглого щита.

– Ладно, Арнау, пожалуй, иди и соглашайся. Отдадим этому кровопийце три сотни сестерциев. Как-нибудь там прокормимся, ремни подтянем.

Орланда вздохнула.

Вот у этих двух воинов какое-нибудь благочестивое дело в Малаке. Едут они туда, и никто их не преследует и не ловит. И не мажутся они белилами, как законный тартесский царь, и не выдают себя за бродяг, как они с сестрой.

Прочтя короткую молитву и перекрестившись, она принялась за еду.

– Прошу прощения, что нарушаю ваше уединение. – За ее столик подсел тот из рыцарей, коего, как она успела узнать, звали Эомаем.