Мой (не)сносный сосед

– Пусть лучше хранит моих соседей, – бормочу вполголоса, направляясь к лифту и зачем-то рисуя в воображении вчерашний поход в деканат, который наш долговязый рыжеволосый староста заполнит надолго. Запишет в фиолетового цвета дневник, а потом с содроганием будет рассказывать о нем внукам.

Мысленно я уже разбираю перевезенные накануне сумки, развешиваю немногочисленные платья в шкаф, складываю на полку майки со смешными принтами и дурацкими надписями и иду заваривать привезенный тете Нике каким-то знакомым настоящий китайский чай.

Но суровая реальность со всего маху бьет под дых и заставляет спуститься с небес на землю и гадать, что делать с перекрывшим проход в мою квартиру холодильником.

Мучить чужой дверной звонок приходится долго, и я уже почти успеваю отчаяться, думая, что хозяин либо уехал на работу, либо спит таким беспробудным сном, что его не поднимешь фанфарами. Однако спустя пять минут моих терзаний на пороге появляется лохматый, заспанный, но все-таки симпатичный парень.

Его слегка волнистые темно-каштановые волосы топорщатся в разные стороны, светло-карие глаза щурятся от яркого света, а под белой помятой футболкой перекатываются литые мускулы. И я даже пискнуть не успеваю, как эта помесь неандертальца с зомби затаскивает меня внутрь.

Бардак в прихожей царит адский: на полу валяются пустые бутылки и упаковки из-под чипсов, на зеркале в углу почему-то висит сомбреро, а выглядывающие из ботинок сорок пятого размера маракасы прямо-таки кричат о неадекватности их владельца, судя по всему, принявшему меня за мастера чистоты.

– Короче, Кнопка – это пипидастр, пипидастр – это Кнопка. И вместе вы надраите эту квартиру до блеска. Ферштейн? – брюнет явно не понимает, что только что подписал себе приговор, а у меня к горлу разом подкатывает вся усталость прошедшего дня вместе с накопившимся негодованием.

– Стесняюсь спросить, а ничего нигде не треснет? – вкладываю в голос всю нежность, на которую я только способна, и даю этому смертнику последний шанс, которым он не пользуется и со смачным грохотом забивает гвоздь в крышку своего гроба.

– Треснет! Мое терпение и, может быть, твой комбинезон.

Торжествующую улыбку с красивого лица я смываю очень быстро, позаимствовав бадью с кофе у выпершегося поглазеть на это представление блондина. Выливаю на голову соседа пол литра божественного напитка, отставляю пустую посудину на трюмо и, скрестив руки на груди, ору.