Потерянный Ван Гог

Может, они и скрылись, но все мы оставляем после себя какой-то след, – философски заметил Смит и попросил Аликс рассказать историю нападения еще раз, но начать пораньше. И она начала с того момента, как забрала картину из лофта, и еще раз повторила, как хулиганы забрали картину у нее. Смит сделал себе еще несколько пометок и несколько раз останавливал ее, уточняя, где именно она была, когда они напали, и заметила ли она кого-нибудь до или после. Сперва Аликс ничего не могла вспомнить, потом ей вспомнился мужчина перед нашим домом в Бауэри.

– Он нажимал на кнопку звонка или собирался это сделать. Я спросила, не нужна ли ему помощь. Не помню, что он сказал, и вообще не обратила на него внимания. Все мысли были о предстоящей встрече в аукционном доме.

– Можете его описать? – Смит объяснил Аликс, как правильно представить себе тот момент, когда она выходила из дома.

Она закрыла глаза.

– Да, я вижу его… лет под сорок, в темных очках. Он был какой-то невзрачный… Подождите, у него были усы, я вижу, как он их поглаживает и… Подождите, на нем были перчатки.

– Итак, он хорошо подготовился, – хмыкнул Смит.

– Но ведь о картине никто не знал! – воскликнула Аликс. – Она была скрыта под другой картиной, пока мы ее не обнаружили.

– Это еще не значит, что об этом никто не знал. – Смит сцепил руки на столе. – Ну что ж, можно попытаться найти этого парня. Кроме того, есть смысл поговорить с антикваром и специалисткой из аукционного дома и, может быть, получится найти хулиганов, укравших картину.

Я был ошеломлен. Не ценой – цена-то была честной – а скоростью, с которой он принял наше дело. Но ведь именно за этим я к нему и пришел?

– Какого рода расходы? – поинтересовался я.

– Поездки. Еда. Лабораторные анализы.

– У тебя что, своя лаборатория?

– Я знаю, к кому обратиться. – Смит посмотрел на меня поверх очков и спросил, устраивают ли меня условия; в его голосе звучала ирония.

Мне уже хотелось отказаться от его услуг. Я вспомнил, каково было работать со Смитом. Хотя тогда он не оставлял мне выбора, угрожал уничтожить меня, если я не буду сотрудничать. Теперь выбор был за мной. Мы могли бы, например, уйти и сделать вид, что я к нему не обращался.