Любовь – полиция 3:0

Шишликов вопреки работе программистом разделял взгляды Стерлигова и радовался существованию подобных личностей. Он любил ярких людей, отстаивающих свою правду. Помимо Стерлигова, его радовала Поклонская, носившаяся с бюстом последнего императора. И пусть император в глазах Шишликова не заслуживал любви Крымского прокурора, сама любовь её была слишком искренней, чтобы не замечать этого. Главной чертой настоящего человека, непременным его атрибутом для Шишликова являлись искренность, гонимость и харизма.

И вместе с тем, стоя на развилке между счастьем и Галей, Шишликов выбирал Галю.

Тоже настоящую, тоже харизматичную, но плоть от плоти цивилизации. Рафинированный цветок враждебной человеческому счастью цивилизации.

Моцарт

У Шишликова была одна дурацкая советская черта – видя что-нибудь чрезвычайно красивое, он приобретал это на авось. Не на авось кому-то, а на авось конкретному человеку – авось человек это примет. В том, что человеку это подойдёт и понравится, Шишликов не сомневался. Он и замечал это красивое именно в связи с тем или иным милым ему лицом.

Вопрос был лишь в обосновании подарка. Если своей дочери, чтобы подарить что-то, повод был не нужен, то для подарков Гале или чужим детям, с которыми у него то и дело складывались приятельские отношения, нужны были весомые оправдания. За три недели, проведённые на Родине, подарков скопилось на чемодан.

– Кому ж ты это всё собираешься дарить? – с неподдельным интересом рассматривали его тётки разложенные платки, подстаканники, лоскутные одеяла и иконы.

– Гале, конечно! Что непонятного? – передразнивала их его смешливая двоюродная сестра Аня.

Так по приезде из России скапливалось много новых подарков, приобретённых вопреки всякому пониманию того, что Галя их отвергнет. Будучи человеком чутким, Шишликов выглядел со стороны полной своей противоположностью – упрямым неотёсанным солдафоном, осаждающим крепость единственным знакомым ему методом. Он сам же критиковал себя за это, сам же и оправдывал. Странная уверенность, что она как женщина подаркам хоть на секунду, но обрадуется, была сильней той действительности, в которой жило его окружение.

Откуда родом была эта уверенность, объяснить он не мог ни себе, ни случайным свидетелям своих инициатив.

Прослыть невменяемым членом общества – перспектива не из радостных. Всё общество делилось на прихожан, круги знакомых вне церкви, знакомых на Родине и на коллег. Эти части его окружения почти не соприкасались друг с другом.