Осада рая

Надя, словно подслушав его мысли, шепнула:

– Сиди спокойно, не дергайся. Все нормально…

– А ну молчать! – тут же крикнули с той стороны, где над высокой, невидимой сейчас стеной пылало «солнце». – Руки поднять, оружие на землю!

Нанас, прикрыв глаза ладонью, осторожно разлепил глаза. Вторую руку он поднял над головой. Надя сняла автомат, отбросила его в снег и тоже подняла руки.

– Обе руки! – крикнули от стены. – Ты, в волокушах, не русский, что ли?

Нанас понял, что обращаются к нему, и, отнимая от глаз руку, выкрикнул в ответ:

– Свет-то уберите, больно же глазам!

– Сейчас уберем тебе кое-что, тогда узнаешь, что такое больно, – ответили ему.

Прожектор продолжал светить прямо в лицо. Парень отвернулся, услышав тихий Надин шепот:

– Не спорь, делай, что говорят…

Заскрипели снегом приближающиеся шаги. Нанас, опустив как можно ниже голову, перевел взгляд вперед. В белом пятне света появились ноги – две, еще две, потом еще. Три человека. Если бы не слепящий глаза прожектор, можно было бы упасть на дно волокуш, схватить автомат и попытаться скосить всех одной очередью.

– Медленно встаем и отходим на три шага от снегохода, – сказал один из троицы, подошедший совсем близко.

Юноша напрягся, все еще раздумывая, не схватить ли автомат, но, увидев, что Надя безропотно подчинилась приказу, решил поступить так же. К нему тотчас кто-то подбежал, дернул вниз руки, резко и больно завел их за спину и принялся обматывать веревкой.

Щурясь, сквозь слезы, Нанас сумел разглядеть, что то же самое происходит и с Надей.

– Эй, вы! – крикнул он. – Отпустите девушку! Что вы как нелюди? Мы же вам ничего не сделали!

– Заткнись! – тотчас пнули ему коленом под зад. Не больно, но очень обидно. Нанас дернулся было, чтобы развернуться, но услышал вдруг:

– Слышь, Юрец, а это и правда баба!

– Не баба, а женщина! – послышался звонкий Надин голос.

– Ух ты, с гонором!.. – хохотнули в ответ. – Юрец, ты слышал?

Тот, кого называли Юрцом, недовольно буркнул:

– Хорош языком чесать, Митрофанов!.. Веди ее в приемник. Ты своего тоже, Коновалов. И ворота откройте, я снегоход закачу. – А потом тот же голос зычно крикнул: – Горлушкин! Притуши свой фонарь, скоро глаза выжжешь!..

Свет тотчас стал мягче.