Воплоэны. Одно сердце для двоих

Кто-то что-то не так сказал, не туда посмотрел, дурой тебя обозвал – причин сотни. Знай себе красней да глазки закатывай! Не, переигрывать тоже не надо. Все должно выглядеть естественно. Полное перевоплощение – высший класс для настоящей актрисы.

Но я отвлеклась; его приподвеличество уже перестал кромсать меня взглядом свирепых, но все равно красивых зеленовато-коричневых глаз и выдал вдруг:

– Хотите стать человеком? Что ж, идемте на конюшню!

Разумеется, у меня в голове тут же замелькали жуткие сцены: дикий от яростного вожделения подгилен Мареон овладевает мной в куче конского навоза под осуждающими взглядами лошадей… Или привязывает поводьями в лошадином стойле, раздевает, достает плетку… Уверена, моя безудержная фантазия сумела бы создать еще и не такие сцены, но главный их участник сам же и опустил занавес, сказав:

– Нет, погодите.

Вы испортите платье. Оно у вас, похоже, одно.

Если бы не роль паиньки, я бы ему залепила пощечину. Это ж надо, какой наблюдательный гад! И ведь поддел так изысканно, будто проявляя заботу…

– Да, вы правы, – вздохнула я.

 – Это единственное платье, которое мне нравится. Остальные девяносто девять уже так надоели, что знала бы – специально надела какое-то из них для конюшни.

– Госпожа, – изумилась Юлиона, – но в ваших шкафах только сорок четыре платья!

– Ах да, – смутилась я. – Всегда путаю четверку с девяткой.

– А когда эти платья успели вам надоесть? – не унималась служанка. – Вы хоть одно из них успели примерить?

– Они мне заочно надоели, – робко улыбнулась я.

 – Но вы не переживайте, у гилена Вилеона тоже ведь есть конюшня? Может, и он станет меня туда водить. Сорок четыре раза – вполне недурно.

– Сорок четыре раза – что?! – дуэтом воскликнули Мареон с Юлионой.

Я зарделась и принялась ковырять носком туфельки пол:

– Но вы же и так знаете… Я стесняюсь произнести это вслух.

– Езда на лошади, – сказал подгилен. – Какое именно из этих слов вы стесняетесь произнести?

Он произнес все вроде бы спокойным тоном, но эта спокойность показалась мне слегка преувеличенной, тем более сам Мареон заметно побледнел.

– Первое, – ляпнула я. Без всякой задней мысли, просто лишь бы что-то сказать.

– Хор-рошо. – В голосе его приподвеличества отчетливо прорезалось рычание. – Мы будем не ездить, а скакать на лошадях! Это слово не коробит ваш нежный слух?

– Абсолютно не коробит, – пролепетала я, только теперь начиная осознавать, что мне предстоит на самом деле.