Альфабет

Приняв решение и более-менее успокоившись, я спросил у своего визави:

– А если я все-таки вызову чье-нибудь любопытство, как мне себя вести? Убегать? Прикинуться дурачком?

– Убегать только в том случае, если угроза разоблачения окажется слишком большой. И лишь когда будете стопроцентно уверены, что убежите. В противном случае лучше и впрямь закосить под дурака. Вы в художественной самодеятельности когда-нибудь играли?

– Да, – почему-то ляпнул я.

– Тогда вам будет проще. Сыграйте роль пьяного, невменяемого, душевнобольного – что ближе по духу.

Но все-таки лучше до этого не доводить.

– Хорошо, – сказал я, почувствовав вдруг эффект дежавю. Совсем недавно кто-то уже говорил мне нечто подобное… Совсем-совсем недавно. Может, сотрудница отдела культуры?

Казалось, еще немного – и я вспомню. Но мне помешали. Безопасник подошел к столу, достал из папки лист бумаги и поманил меня пальцем:

– Подпишите.

– Что это?

– Подписка о неразглашении. Даже если переход не состоится, вы все равно обязаны молчать о том, что услышали в этом кабинете.

В противном случае я вам не завидую. Не примите это за пустую угрозу.

Я почувствовал, что бледнею. Лоб покрылся испариной. Громила наверняка подумал, что я впечатлился его словами. Но я испугался того, что должен был поставить подпись Вокара. Ведь я даже примерно не знал, как тот расписывается! А он наверняка ставил в «Прорыве» свою настоящую подпись и, скорее всего, не раз. Отказаться я не мог, тогда мной займутся сразу и всерьез.

А как расписывается настоящий Вокар они вряд ли помнят. И, скорее всего, не кинутся тут же сверять с оригиналом мои каракули. Так что, расписавшись, я оставлял себе хоть какой-то шанс на спасение.

Я взял ручку, приложил к бумаге перо и, начав завиток, весьма правдоподобно закашлялся. При этом подпись вышла совершенно неразборчивой и корявой.

– Простите, испортил. Дайте еще один бланк.

Я очень надеялся, что мою просьбу проигнорируют. Так оно и случилось.

Безопасник глянул на мою закорючку и сказал:

– Пойдет. У нас хорошие графологи.

Меня повели в другой кабинет, где пожилой молчаливый мужчина выложил на стол несколько пар брюк, три свитера, столько же курток и шапку. Все это выглядело пародией на одежду нашего мира, но все-таки было приличней жеваного костюма, так что я переоделся без возражений.

Потом меня вывели в центральный коридор и подвели к окну в дальнем его конце.