Новые приключения Великого Комбинатора

Хотели даже на Беломорканал отправить, но как-то отвертелся. Работы только совсем не стало. Нас, свободных художников этого мира, зажали так, что и не пикнуть. Как жить дальше, ума не приложу.

– Да, Шура. Эти места по-прежнему не Рио-де-Жанейро.

– Остап Ибрагимович, а зачем вам тогда так нужно было это Рио?

– Понимаете, Шура, такие, как я, здесь не нужны. Мой пытливый ум мешает здесь строительству социализма. Хотя я, поверьте, очень, очень стараюсь.

– А вот вы бы что здесь построили? Если бы, конечно, вам дали тут строить.

– Я бы построил страну, в которой пиво продают не членам профсоюза, а тем, у кого есть на это деньги. А потом все равно уехал бы в Рио-де-Жанейро.

– Но почему?

– Потому что, Шура, здесь никто и ничего путного построить не может. Даже я со своим аналитическим умом и курсами бухгалтерского учета. В этом есть какая-то загадка, Шура, но пусть ее разгадывают другие. Мне она не по плечу. Давайте лучше выпьем и помолчим. И заодно помянем Паниковского. Мир его праху.

– Да, Михаил Самуэльевич был великий человек.

Помнится, он говорил мне: «Оставьте, оставьте эту дурацкую мечту о Рио-де-Жанейро товарищу Бендеру. Ведь мечтать надо только о Париже. Шура, вы не представляете, какие там варьете, какие там шансонетки». А ведь Паниковский нигде дальше Бердичева не был.

– Бердичев, что Бердичев. Если так пойдет и дальше, то мы, Шура, в лучшем случае окажемся с вами где-нибудь на Соловках.

– А в худшем?

– Вот об этом лучше и не думать. Видите вон того молодого человека, который подсматривает за нами через дыру в газете «Правда»?

– Да, вижу.

Вы думаете, что за нами уже следят?

– Я не думаю, Шура, я в этом уверен. Спасибо товарищам, что хоть дают допить пиво. Нет, Шура, в этом мире больше блюдечка с голубой каемочкой, на котором лежит ключ от квартиры с деньгами. А есть стол, стул в финотделе и оклад сорок шесть рублей пятьдесят копеек. Ладно, мне пора сдаваться. Прощайте, Шура.

– Остап Ибрагимович. Все вовсе не так уж и плохо. Я вам помогу.

Я тут все ходы-выходы знаю. Вы сейчас идете в уборную, открываете там форточку и потом тикаете на шестой причал.

– Шура, я сейчас так располнел, что не пролезу ни в какую форточку. Впрочем, что там у нас есть на шестом причале?

– Катер. Катер Козлевича. Он называется «20 лет Октябрьской революции». Адам Казимирович специально придумал такое название, чтобы возить на нем контрабанду из Житомира. Козлевич нам поможет. Ведь я уже три ночи как ночую на его катере.