Подобен морской волне

И вот как-то мы лежим на своих койках и читаем анекдоты. Если попадается что-то особо интересное, читаем вслух. Если журнал закончился, ждем соседа и обмениваемся с ним. В такой день вдруг открывается дверь, и заходит Егор. Он смотрит на свои вещи на шкафу, потом на кровать, где лежит Серега, и говорит:

– А это еще что за натюрморт? Я же занял это место.

Серега принимает положение сидя и говорит:

– Пацаны сказали, что ты уехал.

Мы с Саней молча смотрим друг на друга. Егор оценивает размеры и возможности Сереги и говорит:

– Ладно, принесу еще одну кровать.

Я иду ему помочь. По дороге Егор спрашивает, что это еще за хмырь. Я говорю, что он с нами почти не разговаривает. Мы спускаемся к комендантше. Она дает нам ключи от комнаты с хозяйственным инвентарем. Кровати там остались самые плохие. Мы взяли одну, которая еще не совсем развалилась. Итак, теперь мы живем вчетвером. Когда Егор расположился, он достал из пакета две полторашки дешевого пива и хозяйственное мыло.

– Ну давайте знакомиться, – сказал он.

Я достал из холодильника лимонад. Все уже привыкли к тому, что я не пью, только Егор посмотрел на меня осуждающим взглядом, но ничего не сказал. Когда мы познакомились и пиво закончилось, Егор сказал, что ему нужно поставить ирокез, потому что сегодня концерт какой-то группы. Я хотел попробовать, но не знал, как это делается.

– Да очень просто, – сказал он, – натираешь волосы мылом и сушишь феном, кстати, у вас есть фен?

– Я схожу к девчонкам, – сказал Саня.

Он вернулся с Танькой из 63 комнаты. Она принесла с собой фен и лак для волос.

– Я умею ставить ирокез, – сказала она.

– Давай. Только без лака, – отрезал Егор.

– Без лака не получится.

– Да все получится! Я так всегда делаю.

Танька принялась за работу. По бокам у Егора волосы были сбриты наголо. Так что нужно было просто поставить то, что сверху. Выяснилось, что это все-таки не так просто. Сначала волосы все заваливались то направо, то налево. Потом они кое-как встали, но все равно верхушка была как у пальмы, и Егор согласился-таки на лак.

По выходным я ездил домой в Струги. Точнее, я ездил не домой, а в церковь. А если еще точнее, церковь – это и есть мой дом. Я же здесь вырос. Я не мог без нее. Только одно меня терзало. Я так и не рассказал никому о своей вере. Я хорошо общался с моими новыми приятелями, хоть и не перенимал их привычек.